Читать книгу - "Душа для возрождения - Опал Рейн"

взять лишь небольшое количество. Он вытер ее рядом с раной, а затем легонько размазал по четырем корочкам костяшкой пальца.

Закончив, он вернул баночку, чтобы она могла ее убрать.

— Отлично, Док. Сколько я вам должна? — Его голова резко дернулась в сторону, издав сухой стук костей. — У меня с собой только ягода и немного веревки. Этого хватит?

Его голова склонилась в другую сторону, а глаза приобрели темно-желтый оттенок.

— Я ничего не хочу за помощь, Эмери. Я хочу загладить вину за то, что причинил тебе боль.

Она поджала губы, пытаясь сдержать улыбку.

— Это шутка. Ну, знаешь… типа «ха-ха»?

— Ты не очень смешная, Эмери, — прямо заявил он.

— Я просто пытаюсь заставить тебя снова засмеяться, — ответила она, обиженно выпятив нижнюю губу.

С того самого дня на холме она задалась целью заставить этого Сумеречного Странника снова засмеяться. Получалось не очень. Он был абсолютно прав в том, что Эмери не очень-то смешная, а даже если бы и была, большую часть времени ее шутки просто не доходили до его мозга.

Инграм протянул руку и обхватил левую половину ее лица. Она уже начинала к этому привыкать, так как он делал это всё чаще. Она больше не вздрагивала. Он потер большим пальцем ее выпяченную нижнюю губу, оттянув ее еще ниже, а затем позволив ей вернуться на место.

— Мне нравится, когда ты так делаешь.

А мне нравится, когда ты делаешь так, — ответили ее мысли, пока она боролась с желанием прижаться к его огромной, грубой ладони.

Она подумала, что Инграм, возможно, был первым человеком, который когда-либо держал или прикасался к покрытой шрамами стороне ее лица. Он лишь усилил трепещущее чувство в ее сердце, когда продвинул руку дальше, зарываясь пальцами в ее волосы, чтобы погладить щеку и ее паутинистую текстуру большим пальцем.

Когда это покалывающее чувство начало грызть ее, словно гноящаяся рана, она подняла обе руки, схватила его за запястье и отстранила его ладонь.

Со мной что-то не так.

Должно быть.

Потому что с того самого дня на холме, в окружении свежей, влажной травы и летающих насекомых, ее сердце постоянно екало. Она знала, в какой момент это началось, когда что-то внутри нее, казалось, изменилось.

Когда на смертоносный коготь этого большого, глупого, забавного Сумеречного Странника села бабочка, он был так взволнован, так счастлив, хотя целая стайка этих насекомых уже облепила его рога и макушку. Одна даже уселась на кончик его хвоста и оставалась там, пока он радостно не свернул его колечком.

Это было самое очаровательное зрелище из всех, что она когда-либо видела, и всё именно потому, что он был монстром.

Были и другие причины, по которым в ее груди поселилось это грызущее чувство: например, когда он ухаживал за ее раной, или поднимал над землей, чтобы она могла сама сорвать ягоды. Или даже когда он хватал ее, чтобы они могли вместе полежать в траве — то, чего она никогда раньше не делала. Как вообще можно было оправдать такие мирные моменты в мире, полном ужасных Демонов?

Но когда та бабочка села на его терпеливо ждущий коготь, это чувство стало невозможно игнорировать. И оно лишь росло, пока он продолжал быть милым, заботливым и… очаровательным.

Где-то по пути она поймала себя на мысли, что больше не хочет, чтобы это путешествие заканчивалось.

Обязательно ли им было идти искать Короля демонов, когда они могли бы просто заниматься вот этим? Просто путешествовать по миру и наслаждаться всей его скрытой красотой… До этого Эмери покидала «Крепость Загрос» только по работе, отправляясь на опасные и пугающие миссии по убийству Демонов или бандитов.

Она видела холмы, луга и калейдоскопы бабочек. Она смотрела на звезды не с восхищением, как учил ее Инграм, а с мольбой о том, чтобы страдания и мучения закончились.

Ни разу в жизни она не смотрела на мир сквозь легкую, кружевную вуаль, предпочитая всегда держать перед глазами суровую, холодную линзу реальности.

Так что всё это… посещение мест, где она уже бывала, но теперь видела их иначе, и всё благодаря ему… Он учил ее жить свободно, пока она рассказывала ему о мире. Ей хотелось продолжать это делать.

Но у их путешествия была конечная цель, и она знала, что Инграм неуклонно ведет их к ней.

Я не знаю, что со мной будет в конце всего этого.

Ждала ли ее смерть? Падет ли она от когтей этого Сумеречного Странника, клыков Демона или самого Короля демонов — умрет ли она? Допустим, нет. Что она будет делать потом? Как только Инграм окажется в безопасности от охотников, он захочет найти Алерона. Эмери не знала, хватит ли у нее духа или сил отправиться в путешествие, основанное на лжи, которую он сам себе внушил — на ложной надежде.

Ей придется выбирать: либо пойти с ним и жалеть его — возможно, даже наблюдая, как он сходит с ума в процессе, — либо вернуться в человеческий мир.

У меня нет с ним настоящего будущего.

Этот здоровяк даже не до конца понимал концепцию брата или семьи. Как Эмери могла ожидать, что он будет испытывать к ней нечто большее? Похоть, очевидно, давалась ему легко. Но это была физическая реакция, которая не обязательно требовала эмоциональной причины.

И всё же невидимое существо, грызущее ее сердце, было жестоким и несправедливым, позволяя ей упиваться возможностями, которые не казались реалистичными.

Именно из-за него она улыбнулась ему, несмотря на горькие чувства, бурлящие внутри. Она хлопнула в ладоши, чтобы привлечь его внимание к звуку, а не к фальшивости своего выражения лица.

— Ну ладно, встаем.

Она убрала ногу с его бедра и встала. Прихрамывая, подошла к крошечному костерку, который развела, и засыпала его песком, уничтожая улики ради собственного спокойствия. Вид огня, его запах, даже звук вызывали у нее мурашки по коже. Солнце искрилось на быстро бегущем ручье прямо за ним, а мини-водопады и природные впадины создавали журчащую песню.

День был прекрасным, ранняя осень всё еще дарила тепло.

Погода благоволила им в пути, и дождь шел лишь однажды — вскоре после того, как они отправились в путь.

Она обернулась и увидела, что Сумеречный Странник всё еще сидит на месте. Его глаза стали розовато-красными, а плечи ссутулились, словно он чувствовал себя… робко? А может, неуверенно, так как он, вероятно, знал, что она собирается сказать дальше, и готовился возразить, как делал это всегда.

— Пора тебе уходить, Инграм. — Она махнула на него руками. — Ты сказал, что это