Читать книгу - "Душа для возрождения - Опал Рейн"

сложнее, когда она начала мыть живот и бок, а затем прямо под грудью, где деформировалось еще больше кожи.

Свежие слезы брызнули из глаз, когда она плеснула воду на правую грудь, задев розовый сосок, и пролились, когда она проделала то же самое с другой, которая выглядела совершенно иначе. Ее ареола была белой, сам сосок — бледным и меньше размером. Боковая сторона груди была впалой от рубцов, из-за чего она больше не казалась и не ощущалась круглой и мягкой.

Она надеялась, что Инграм не слышит ее рыданий, но не могла сдержаться, когда мыла плечо и сжала бицепс как раз там, где заканчивались шрамы.

Ее плечо и грудь пострадали сильнее всего.

Именно на них она в первую очередь упала в горящую лужу от масляной лампы. Остальная часть ее тела просто оказалась окружена вспыхнувшей соломой и сухой травой вокруг очага возгорания, а также загоревшейся на ней одеждой. Наброшенное на нее одеяло сбило пламя, но ткань прилипла к расплавленной коже — и потребовалось срезать еще больше кожи.

Не желая оставаться раздетой дольше необходимого, она быстро закончила мыться. Ей хотелось бы, чтобы разговор с Инграмом не заставил ее так зацикливаться на этих мыслях, ведь обычно, купаясь, она делала вид, что шрамов не существует.

Однако, когда она снова оделась, умудрившись найти чистую пару белья, чтобы надеть ее под грязную форму гильдии, она села на берегу. Она подтянула колени, обняла их и просто дала себе несколько минут, чтобы выплеснуть всё, что чувствовала.

Как кто-то вообще может полюбить меня такой? Она была покрыта и другими ранами: на большинстве конечностей виднелись следы когтей Демонов, шрамы от мечей бандитов, колени и локти были стерты от бесчисленных падений во время тренировок.

Эмери была картой шрамов, до такой степени, что даже руки и ступни не избежали этой участи.

Я не хочу, чтобы Инграм видел, как я выгляжу на самом деле… А если он возненавидит это? Она закусила нижнюю губу так сильно, что испугалась, как бы не пошла кровь. Он назвал меня красивой бабочкой — что, если он перестанет это делать? Боже! Ей показалось, что одна из бабочек вспорхнула в ее груди, когда он это сказал, только для того, чтобы завянуть и умереть внутри нее.

Он первый «парень», который сделал мне комплимент за такое долгое время. Она сильнее сжала ноги. А что если… что если он мне нравится только из-за этого?

О боже, какая же я жалкая. Тихий всхлип вырвался из нее, похожий на скулеж. Неужели я так сильно хочу, чтобы кто-то меня любил, что мне плевать, кто они или что они? Что они делали мне больно и пытались съесть?

Эмери не хотела, чтобы ее чувства к Сумеречному Страннику были такими поверхностными. Она хотела, чтобы они были настоящими, а не темным проявлением извращенности, вызванным тем, что ее разум и сердце больше не желали одиночества.

Вот почему она не могла доверять самой себе.

Я встречалась с Брайсом только потому… потому что он был добр ко мне. Он уделял ей внимание и первым позвал ее на свидание. Он ни разу не сделал ей комплимента, но она считала, что его мягкие прикосновения к неповрежденной стороне ее лица были его способом проявить симпатию. И всё же он никогда не засовывал руку ей под рубашку после того первого раза, никогда не просил ее снять. Дело всегда доходило только до ее чертовых штанов.

А Джейсон… Она была гораздо моложе, когда встречалась с ним. Наивная, глупая и полная надежд. Только для того, чтобы узнать: он воспользовался ею, потому что она была одинока и потому что у нее не было матки, чтобы он мог ее оплодотворить.

В отличие от его жены… о существовании которой она даже не подозревала, пока друзья не узнали об их отношениях и не рассказали ей.

Оказывается, многие в гильдии знали, но только не Эмери. Вот почему он держал их отношения в тайне и заставил ее пообещать никому не рассказывать, даже друзьям. Ему просто нужен был кто-то, чтобы сбросить напряжение, пока он был вдали от жены, и Эмери оказалась как раненый олененок — легкой добычей для небольшой спортивной охоты.

Ее использовали. Она ненавидела тот факт, что стала частью такого ужасного предательства по отношению к другой женщине.

Но до этого был Деклан. Первый человек, в которого она была влюблена и за которого надеялась выйти замуж до той роковой и ужасной ночи.

Как раз когда ей больше всего был нужен кто-то рядом, он сказал, что просто не может. Что не выносит вида ее ран, ее боли и что не обязан больше страдать. Что ж… на самом деле он сказал это не ей, пока она была прикована к постели в бинтах в больнице. Он трусливо сообщил об этом ее тогдашним друзьям, чтобы они передали Эмери.

Неудивительно, что она стала такой, какой стала. Ее прошлое превратило ее во что-то сломленное, когда дело касалось любви и собственного тела.

Единственное, что ее спасло, — это то, что ей нравилось быть Истребительницей демонов, и у нее действительно были очень хорошие друзья в «Крепости Загрос».

Друзья, которых она бросила, не попрощавшись, просто чтобы поступить правильно.

Никогда не думала, что окажусь в таком положении. И почему Инграм должен был оказаться таким великодушным и очаровательным? Если бы я не подрочила ему… возможно, он бы не стал пытаться завязать со мной отношения.

Весь тот инцидент сразу после побега из «Крепости Загрос» слился в единое пятно паники.

Если бы этого не произошло, ее романтические чувства, возможно, больше походили бы на привязанность к переросшему псу, а не к человеку, чьих прикосновений она желала. Она предполагала, что всё было бы иначе. А может, и нет. Возможно, ее сердце и киска всё равно трепетали бы от него, но по крайней мере это было бы легче игнорировать, если бы он не пытался это спровоцировать.

Если бы он не искал… большего.

Эмери отвернула левый рукав униформы, чтобы посмотреть на браслет на запястье. Это была ее единственная и самая ценная вещь, подаренная родителями и Гидеоном. Она погладила бусины и последний оставшийся шарм, который она не потеряла — серебряный диск с выгравированной буквой «Г».

Хорошо бы Гидеон был здесь. Он бы смог мне помочь. Он так здорово умел давать советы и всегда выслушивал, когда ей это было действительно нужно. Он бы сказал мне перестать быть плаксой.

Он бы дразнил