Читать книгу - "В Ад - Бренда К. Дэвис"

ни шороха перьев, ни вздоха. Я не испытывала смущения из-за того, что они услышали. Они знали правду о моем происхождении, и моя мать никогда ни от кого не пыталась скрыть свою сильную неприязнь ко мне.

— Гейдж и Бейли не отродья сатаны, и ты их тоже никогда не любила, — сказала я, не в силах сдержать свои слова. Я бы никогда не опустилась так низко, чтобы ударить ее, как она делала это много раз за эти годы, но и не стала бы больше ее словесной грушей для битья.

Когда ее взгляд вернулся ко мне, в нем снова горела ненависть.

— Ты погубила меня! Предполагалось, что это была всего лишь интрижка, но я заплатила за это тем, что мне пришлось выносить тебя! Все то время, пока ты росла во мне, я знала, что ты злая.

— Я не злая. Я… — я замолчала, чтобы сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Спорить с ней было бессмысленно. Она никогда не увидела бы во мне ничего иного, кроме того, кем, по ее мнению, я была. С тех пор как я узнала о своем происхождении, я боялась, что она всегда была права, а я была злой, но в тот момент я поняла, что она ошибалась; я никогда не стану тем, кем она всегда считала меня.

Чтобы я потеряла связь с жизнью, мне пришлось бы предпринять ряд шагов, которые я никогда не планировала предпринимать. Даже если бы случилось что-то радикальное, что подтолкнуло бы меня к этим шагам, я никогда не смогла бы стать такой, как Люцифер. Моя любовь к Кобалю, моим друзьям и братьям не давала мне потерять того, кем я была сейчас.

— Где Гейдж и Бейли? — я спросила.

— Я должна была сделать аборт, как и планировала!

Я вздрогнула, когда эти слова словно ножом вонзились мне в грудь. Никогда, за все годы, что я была с ней, она не говорила мне ничего подобного. Из коридора показался Кобаль. Моя мать была так сосредоточена на мне, что не заметила, как он прошелся по комнате с глазами, горящими расплавленным золотом.

Я не сомневалась, что он убьет ее, если она попадет к нему в руки.

Глава 49

Ривер

— Нет! — я закричала и уперлась рукой ему в грудь, чтобы остановить его. Подойдя ближе к матери, я посмотрела на нее, а она продолжала сердито смотреть на меня. — Тогда почему ты этого не сделала? — спросила я ее. — Почему ты держала меня при себе, если я была тебе не нужна, ты не любила меня и считала меня злой?

Кобаль обхватил меня рукой за запястье. Я не знала, утешал ли он меня или собирался убрать со своего пути. Его взгляд был прикован к ней, когти вытянулись. Ему хватило бы одного удара, чтобы снести ее голову с плеч.

Она мгновенно перестала сопротивляться и откинулась на спинку стула.

— Потому что они сказали мне не делать этого, — прошептала она.

Я в замешательстве нахмурилась.

— Кто тебе сказал не делать этого? Твои бабушка и дедушка?

Ее родители умерли еще до моего рождения; она жила с бабушкой и дедушкой, пока они оба не умерли. Я их не помню, но это был их дом.

Она усмехнулась.

— Они записали меня на прием.

Каждый раз, когда она открывала рот, мне казалось, что это новая комбинация «раз-два». Однако я продолжала стоять рядом с ней, жаждущая продолжения. Она никогда раньше так много не рассказывала; мне нужно выслушать ее.

— Тогда кто? — потребовала я, и пальцы Кобаль крепче сжали мое запястье.

— Я сидела в приемной, горя желанием избавиться от тебя, — прошептала она. — Я знала, что ты ошибка. У меня был еще ранний срок беременности, но я все время была измотана и очень слаба. С Гейджем и Бейли никогда так не было, но я чувствовала, как ты высасываешь из меня жизнь.

Я закрыла глаза на ее слова, зная, что они были правдой. Даже тогда я искала жизнь, и она была единственным доступным мне источником. Должно быть, для нее это было ужасно и изнурительно.

Впервые в жизни я поставила себя на ее место. Ей было пятнадцать, и она была беременна ребенком, которого не хотела, и который истощал ее изнутри. Я не могла понять ее ненависти, но я понимала ее страх.

— Что помешало тебе довести это до конца? — я спросила.

— Голоса, — прошептала она, вцепившись пальцами в спинку стула. — Я ждала своей очереди, когда они впервые заговорили со мной шепотом. Они сказали мне, что я должна сохранить тебе жизнь, что я должна заботиться о тебе, и что если я избавлюсь от тебя, они убьют меня, и я буду гореть в аду целую вечность. Столько раз за эти годы я думала о том, чтобы избавиться от тебя и твоего зла, и каждый раз голоса возвращались и говорили мне, что я должна оберегать тебя, иначе мне придется заплатить за это.

Я не знала, что было хуже: то, что она слышала голоса, или тот факт, что на протяжении всей моей жизни она часто подумывала о том, чтобы убить меня.

Корсон, Рафаэль, Хок и Каим появились в дверном проеме, привлекая к себе мое внимание. Лицо Рафаэля оставалось непроницаемым, но на лице Каима было написано любопытство и замешательство.

— Когда я сказала голосам, что с тобой что-то не так, что ты убиваешь меня, что ты злая, они сказали мне, чтобы я все равно оберегала тебя, — продолжала моя мать. — Я сказала им, что верю в то, что ты — дьявольское отродье, а они сказали мне, что это не имеет значения; дитя Люцифера должно жить. Они сказали мне, что я никогда никому не смогу рассказать о том, что они открыли, и я была слишком напугана, чтобы пойти против них. Впрочем, это больше не имеет значения, теперь все знают правду.

— Сукин сын, — выдохнула я, не отрывая взгляда от Рафаэля. Кобаль повернул голову к ангелу, и его глаза сузились.

— Затем, однажды, они сказали мне сдать тебя, избавиться от тебя, и я была так счастлива. Наконец, все закончилось. Я была свободна от тебя, но было слишком поздно. Ты уже обернула свое зло вокруг Гейджа, Бейли и остального города. Ты настроила их всех против меня.

Ее слова вернули мое внимание к ней, и я вспомнила кое-что. В тот день, когда она продала меня солдатам, или в тот день, когда ей, очевидно, сказали продать меня им, я