Читать книгу - "Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм"

Диана присела на краешек дивана рядом с мужем, слушая юриста со спокойным вниманием.

- Если окружной суд уступит сейчас, Анатолий Федорович, прецедент станет правилом. - Негромко заметила она, глядя на танцующие в камине березовые угли. - Стоит один раз позволить административному произволу подменить собой гласный процесс, и от независимости судей не останется даже тени. Но открытый бунт против шефа жандармов приведет лишь к вашей отставке.

Кони горько усмехнулся, глядя на огонь.

- Знаю, сударыня, прекрасно это понимаю. Оттого и пришел на Сергиевскую. Мне надобно знать, каково настроение в Аничковом. Поддержит ли цесаревич сохранение судебного порядка или позволит старой партии сломать молодые суды?

Роман медленно покачал головой, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.

- Наследник глубоко предан законности, Анатолий. Но он не терпит беспорядка и революционного брожения. Если вы преподнесете это дело как защиту виновных смутьянов от наказания, он вас не услышит. Но если показать государю и наследнику, что жандармская закрытость порождает лишь слухи, озлобление общества и недоверие к верховной власти, в то время как строгий гласный приговор укрепляет авторитет монархии, чаша весов склонится на нашу сторону. Завтра утром я передам цесаревичу соответствующую памятную записку.

Глаза Кони вспыхнули живым благодарным огнем.

- Именно так. Вы поразительно точно нащупали нерв вопроса, Роман Александрович. Суд присяжных есть не потворство смуте, но величайшее лекарство против тайного заговора. Когда общество само судит злодеяния, у него пропадает охота роптать на власть.

Пока мужчины углубились в обсуждение процессуальных тонкостей будущего доклада, в прихожей снова послышались голоса, на сей раз более тяжелые, уверенные, сопровождаемые звоном сабельных ножен о гранитные ступени.

Дверь гостиной распахнулась, и Еремей звучно возвестил о прибытии нового гостя. В комнату вошел генерал-адъютант граф Михаил Тариелович Лорис-Меликов. Герой Кавказской войны, покоритель восточных крепостей и опытный военный администратор, он выглядел человеком, привыкшим к открытым ветрам, конным переходам и принятию решений под свистом пуль. Широкие плечи, густые темные усы с проседью, выразительные кавказские глаза под тяжелыми веками и мундир с золотыми генеральскими эполетами делали его фигуру заметной в любом собрании. Однако в его манерах не было солдафонской грубости. Напротив, граф держался с вкрадчивой восточной вежливостью и европейским благородством.

Следом за генералом в гостиную степенно прошествовал Василий Федулович Громов. Старый старообрядец оделся по случаю важного собрания в отличный тонкий темно-синий кафтан с блестящими перламутровыми пуговицами. На шее купца сверкала золотая медаль на Владимирской ленте, пожалованная за спасение заводов от осенней вексельной смуты.

Диана поднялась навстречу, приветствуя вошедших сдержанным наклоном головы.

- Граф, для нашего дома истинная честь видеть вас после долгих трудов на благо южных окраин. - Произнесла она мягким грудным голосом. - Василий Федулович, проходите ближе к теплу.

Лорис-Меликов подошел к хозяйке дома, склонившись над ее ладонью с почтительной грацией кавказского аристократа.

- Сударыня, молва о вашей гостиной докатилась до Тифлиса задолго до моего возвращения на берега Невы. - Проговорил граф с легким, едва уловимым восточным акцентом. - Говорят, на Сергиевской находят согласие те умы, которые не могут договориться даже в залах Государственного совета. Я счастлив засвидетельствовать вам мое глубочайшее почтение.

- Молва склонна преувеличивать женские скромные труды, граф. - Улыбнулась Диана, увлекая гостей в глубину гостиной к большому овальному столу, где Марфа уже расставила глубокие фарфоровые тарелки с горячими расстегаями с налимьей печенью и тонко нарезанную балыковину. - Прошу вас отведать нашего простого угощения. Дорога с вокзала в такую сырость отнимает немало сил.

Мужчины расселись вокруг стола. Слуги бесшумно подали чай в тонких стаканах с серебряными подстаканниками тонкой тульской работы.

Разговор поначалу тек неспешно, касаясь погоды, состояния дорог между Москвой и Петербургом и вестей из поверженного Парижа, где после ухода прусских войск нарастало глухое революционное волнение. Но Диана прекрасно понимала, ради чего за этим столом сошлись блестящий прокурор, боевой генерал, гильдейский воротила и главный юрисконсульт молодой партии.

Лорис-Меликов отставил стакан, промокнул усы тонким батистовым платком и обратил тяжелый, внимательный взгляд на Воронецкого.

- Роман Александрович, вы человек близкий к Аничкову двору и законы знаете до тонкостей. Скажите мне прямо, отчего в Главном штабе всякую попытку навести порядок на Кавказе без штыков и виселиц почитают за слабость и чуть ли не за измену?

Роман выпрямился, опершись локтями о край стола.

- Военное министерство привыкло мыслить категориями покорения, Михаил Тариелович. Для генерала Милютина край остается театром военных действий, где всякое гражданское послабление выглядит угрозой безопасности империи.

- Но война окончена, черт побери! - Лорис-Меликов с глухим стуком опустил ладонь на дубовое дерево стола, глаза его вспыхнули темным пламенем. - Шамиль умер в прошлом месяце в Медине, прах его упокоился на чужбине. Горцы сложили оружие. Но если мы продолжим держать их под властью казачьих есаулов и комендантов, не знающих местных обычаев и берущих взятки за каждый шаг, мы вырастим новое восстание, которое вспыхнет через десять лет с десятикратной яростью! Краю нужны школы, нужны русские суды, основанные на уважении к их адатам, нужны дороги и торговля. Торговля, господа, усмиряет дикие племена вернее сотни пушек!

Громов, доселе молча пивший чай вприкуску с колотым сахаром, огладил седую бороду и веско кивнул.

- Золотые ваши слова, Михаил Тариелович. Наши купцы в Дербент и Владикавказ с сукном да железом ходят с великой опаской. Не горцев боятся, упаси господь, с горцами завсегда сторговаться можно по совести. Военных застав боятся. Каждому офицеру на перевале поклонись, каждому писарю серебряный рубль сунь, а груз неделю под дождем гниет, пока ревизор соизволит накладную подписать. Какая уж тут торговля, одно разорение для купеческого кармана.

Диана, молча наблюдавшая за беседой, поймала взгляд генерала.

- Граф, Главный штаб не уступит гражданским властям добровольно. - Произнесла она спокойно, и все присутствующие за столом невольно повернули головы в ее сторону. - Для них Кавказ является источником наград, чинов и бесконечных казенных ассигнований, за которые никто строго не отчитывается. До тех пор, пока ваши предложения будут выглядеть как уступка горцам или проявление гуманности, военный министр будет класть их под сукно.

Лорис-Меликов с неподдельным интересом склонил голову, разглядывая молодую хозяйку дома.

- И что же вы предлагаете, Аглая Платоновна? Каким языком говорить с Петербургом, если язык человеческого достоинства здесь не в чести?

- Говорите языком государственной выгоды и целостности границ, граф. - Диана чуть подалась вперед, ее взгляд стал ясным и сосредоточенным. - Покажите государю не обиды туземцев, а пустые траты военного ведомства. Сколько миллионов рублей уходит