Читать книгу - "Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм"

вытащим эту историю на всеобщее обозрение. Министерство финансов надеется тихо прикрыть аферу Шредера казенными деньгами. Мы лишим их этой спасительной тишины.

Громов поднялся со стула, тяжело уперся руками в колени и отвесил хозяевам дома глубокий, степенный поклон:

- Твоя правда, Аглая Платоновна. Снимем наличность со скитских счетов. Платонов, собирай старшин в Гостином дворе. Роман Александрович, готовь судебные требования. В обиду свое дело не отдадим.

***

В полдень особняк на Сергиевской улице превратился в закрытый боевой штаб. Роман в парадном темном вицмундире коллежского советника с золотыми петлицами шестого класса уехал в здание Судебных установлений и канцелярию цесаревича. С ним отправились двое молодых помощников с объемными кожаными портфелями, набитыми копиями сомнительных векселей и актами ревизий.

Диана поднялась на второй этаж, в малую библиотеку. Перед ней легла стопка плотной слоновой бумаги, стеклянный флакон черных орешковых чернил и тонкое английское стальное перо. Наступало время применить то оружие, перед которым в девятнадцатом веке пасовали самые бронированные министерские бастионы: силу печатного слова, обращенного к национальному самосознанию. Она не стала размениваться на мелкие столичные листки или бульварные хроники. Ее адресатом был человек, чье мнение формировало повестку всей консервативной России. Михаил Никифорович Катков, редактор "Московских ведомостей", властитель дум образованного сословия, публицист, чьи статьи каждое утро читал государь Александр II и чьих язвительных отповедей смертельно боялись петербургские чиновники. Катков ненавидел финансовую кабалу империи перед европейскими ростовщиками и яростно отстаивал самостоятельное промышленное развитие страны. Но ему требовались не отвлеченные рассуждения, а неопровержимые, точные факты.

Диана писала быстро, чеканными, хирургически точными фразами, выверяя каждое слово:

Анатомия биржевой паники: как казенные гарантии обращаются в частную выгоду за счет русской промышленности.

В то время как отечественные заводы обеспечивают строительство железных дорог реальным металлом и тяжелым трудом тысяч подданных государя, узкая группа частных концессионеров выводит звонкую монету за рубеж, прикрываясь высокими именами министерских покровителей. Нынешняя приостановка платежей Банкирского дома Шредера не неизбежное следствие европейской войны, а продуманная попытка скрыть растрату казенных субсидий, переложив колоссальные убытки на плечи русских предпринимателей и государственного казначейства...

Она аккуратно свела воедино сопоставление казенных выплат под Либавскую концессию и данных об оттоке золота через пограничные таможни, опираясь на выписки, подготовленные канцелярией Романа. Текст не содержал голословных обвинений, он бил в самую суть неприкрытой финансовой диверсии. Внизу Диана не стала ставить своей подписи, но приложила короткую записку на веленевой бумаге:

Милостивый государь Михаил Никифорович! Сведения, в сей записке заключающиеся, основаны на подлинных актах судебного ведомства и сего числа будут всеподданнейше повергнуты на благоусмотрение Его Императорского Высочества Государя Наследника. Ввиду надвигающегося стеснения отечественной промышленности и явного укрывательства виновных, полагаем долгом совести довести сие до Вашего патриотического внимания, дабы истинное положение дел не осталось сокрытым от верных слуг Отечества. С совершенным почтением и преданностию...

Она запечатала пакет плотным алым сургучом, вдавив в него безымянную печатку из темного агата, и дернула шнур звонка.

Еремей вошел неслышно:

- Слушаю, барыня.

- Возьми сани, Еремей. Пакет отвезешь на Николаевский вокзал к московскому курьерскому поезду. Передашь лично в руки начальнику почтового вагона с надежной оказией. Вот деньги на расходы. Завтра утром он должен лежать на рабочем столе господина Каткова в редакции на Страстном бульваре.

Старый унтер-офицер спрятал пакет во внутренний карман армейского полушубка:

- Будет исполнено в точности, барыня. Дойдет без задержки.

***

Следующие двое суток держали Петербург в лихорадочном, удушающем оцепенении. Банкирский дом Шредера официально объявил о приостановке платежей. У дверей конторы на Невском собралась огромная толпа встревоженных вкладчиков, среди которых были мелкие чиновники, купцы третьей гильдии, вдовы офицеров. Полицейские разъезды перекрыли подступы к набережной Мойки, жандармы сдерживали напор разъяренных людей, требовавших возврата своих сбережений.

В министерских гостиных чиновники спешно готовили всеподданнейшую записку о необходимости выделить двадцать миллионов рублей из резервов Государственного банка на "поддержание частного кредита", то есть на фактическую оплату чужих спекуляций за счет народа. Старый двор уже потирал руки, рассчитывая использовать биржевую бурю, чтобы окончательно похоронить идеи городского самоуправления и дискредитировать окружение цесаревича.

Но в пятницу утром в столицу прибыл свежий тираж "Московских ведомостей". Передовица Каткова, напечатанная крупным шрифтом на первой полосе, произвела эффект разорвавшейся бомбы. Факты вывода капиталов за границу, точные суммы дутых векселей и роль сенатора Фитингофа предстали перед читателями со всей беспощадной очевидностью. Газету расхватывали на вокзалах и перекрестках, в Английском клубе на Большой Морской царило гробовое молчание. Сановники читали разоблачение с побелевшими лицами

В тот же день в Зимнем дворце состоялось чрезвычайное совещание Комитета министров под председательством государя Александра II. По правую руку от императора сидел цесаревич Александр Александрович. Перед наследником лежала объемистая папка, подготовленная Романом, такие как судебные запрещения Коммерческого суда на отчуждение имущества правления Либавской дороги, протесты гильдейских старшин и юридически оформленное обязательство купеческого синдиката во главе с Громовым, взявшего на себя бесперебойную выдачу жалованья рабочим.

Разговор за круглым столом шел на пределе напряжения.

Когда министр финансов осторожно заговорил о необходимости казенной ссуды ради спасения "международного авторитета российских кредитных учреждений", цесаревич решительно воспротивился. Наследник поднялся во весь свой исполинский рост, оперся тяжелыми ладонями о стол и твердо заявил:

- Спасать недобросовестных дельцов за счет казны негоже! Наша промышленность держится трудом миллионов людей и честным купеческим капиталом, а не биржевыми махинациями. Если частный банк вел дела нечисто, пусть отвечает всем своим имуществом перед русскими кредиторами по закону!

Александр II внимательно изучил судебные акты, взглянул на лежащую рядом полосу "Московских ведомостей" и наложил резолюцию синими чернилами:

В казенном вспомоществовании частному банку отказать. Назначить правительственную сенаторскую ревизию. Требования отечественных заводчиков и поставщиков обеспечить в законном порядке.

Замысел сословной оппозиции рухнул. Попытка свалить вину за биржевой ажиотаж на реформы и подорвать влияние купечества окончилась сокрушительным провалом. Сенатор Фитингоф, находившийся в Ницце, получил высочайший указ об увольнении со службы без права возвращения к государственным делам, а контора Шредера была опечатана и передана под прямое конкурсное управление судебных приставов.

К вечеру субботы шторм окончательно утих.

Петербург затянуло плотным, холодным осенним туманом. Фонари на Сергиевской улице горели тусклыми желтыми кругами, отражаясь в мокрых гранитных плитах тротуара. Особняк Воронецких стоял спокойный, надежно укрытый от сырого уличного ненастья.

Роман вернулся домой в десятом часу вечера. Он поднялся по лестнице, снял в прихожей тяжелый форменный сюртук и вошел в библиотеку. В угловой изразцовой печи мягко потрескивали березовые поленья, наполняя комнату запахом смолы и сухим, благодатным теплом. На круглом столике перед диваном горела лампа под зеленым абажуром, стоял