Читать книгу - "Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм"

ежегодно на содержание кавказских гарнизонов в тех уездах, где уже семь лет не раздавалось ни единого выстрела? Представьте проект учреждения Терской и Дагестанской областей не как послабление, а как введение твердого податного обложения и привлечение местного населения к охране южных рубежей империи против турок и англичан. Когда наследник увидит, что ваш план сберегает казне, скажем, три миллиона рублей серебром в год и создает верные престолу туземные полки, он лично сломает сопротивление генералов.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мерным потрескиванием березовых поленьев в камине. Лорис-Меликов медленно провел рукой по широкому лбу, на его смуглом лице проступило искреннее изумление. Он перевел взгляд с Дианы на молчавшего Воронецкого, затем на Громова.

- Клянусь святым Георгием, Роман Александрович. - Негромко выдохнул граф. - Мне говорили, что вы счастливейший из смертных, но я не представлял меры этого счастья. Ваша супруга за пять минут разложила сложнейший кавказский узел так, как не смогли сделать три комиссии в Сенате за полгода прений.

- Моя супруга обладает редким даром видеть суть явлений за шелухой сословных предрассудков, граф. - С гордостью отозвался Воронецкий, не скрывая теплого блеска в глазах. - И ее совет верен. Завтра же мы с Анатолием Федоровичем поможем вам составить проект положения о гражданском управлении с точки зрения существующего законодательства, а Василий Федулович приложит расчеты купеческих обществ по развитию ярмарочной торговли в Нальчике и Владикавказе. С таким документом наследник пойдет к государю без всяких колебаний.

Кони оживленно закивал, делая быстрые пометки в своей записной книжке.

- Это будет великолепный шаг, господа. Если мы распространим судебную реформу на кавказские земли, хотя бы в виде мировых институтов, мы привяжем этот край к России крепче любых крепостных стен. Закон должен быть един от Белого моря до Каспия.

Беседа потекла стремительно, живо, обретая плоть конкретных формулировок и параграфов. Люди, собравшиеся за этим столом, представляли разные миры. Старообрядец Громов молился по старым книгам и презирал светскую мишуру. Кони верил в торжество писаного права и европейские свободы. Лорис-Меликов оставался слугой государя, привыкшим повелевать силой оружия. Но в этой гостиной, под тихий шелест подаваемых Дианой документов и мерный стук настенных часов, эти разрозненные силы сливались в единый монолит, имя которому было будущее величие страны.

Они работали без устали до полуночи. Были набросаны основные статьи преобразования судов, выверены торговые льготы для восточных купцов и заложены основы той политики, которую спустя годы назовут эпохой доверия верховной власти к обществу. Диана почти не вмешивалась в споры о частностях, но каждый раз, когда разговор грозил зайти в тупик мелких ведомственных разногласий, она одной меткой фразой, одним вопросом возвращала спорщиков к главной стратегической цели.

Когда часы на Сергиевской пробили половину первого ночи, гости начали собираться. Лорис-Меликов прощался долго, удерживая руку Дианы в своих ладонях и глядя на нее с глубоким почтением.

- Вы создали не просто гостеприимный дом, сударыня. - Произнес граф на прощание. - Вы создали кузницу, где выковывается русская государственность. Пока в Петербурге есть этот особняк, у империи остается надежда на мирный путь.

Кони и Громов покинули дом вместе, оживленно споря уже на лестнице о порядке отчуждения земель под новые торговые склады. Тяжелая входная дубовая дверь закрылась. Щелкнул массивный засов старика Еремея. В вестибюле погасили нижние лампы, и по дому разлилась глубокая, благословенная тишина.

Диана поднялась на второй этаж, медленно ступая по коврам. Ноги гудели от усталости, виски ломило от бесконечного напряжения мысли, но внутри нее пела та чистая холодная струна торжества, которую она знала еще по прежней жизни после блестяще проведенных избирательных кампаний. В спальне горел лишь один матовый рожок у туалетного столика. В изразцовой печи догорали серые березовые угли, бросая на дубовый паркет теплые, красноватые отблески. Степанида уже расстелила постель, приготовила свежую ночную сорочку и кувшин с чистой родниковой водой, после чего тихо ушла на половину прислуги.

Диана подошла к трюмо, сняла тяжелые жемчужные серьги и опустила их в бархатный футляр. Ее пальцы потянулись к мелким пуговицам на спине бархатного платья, но расстегнуть глухой воротник не хватило сил. Она уронила руки, устало вздохнув, и посмотрела на свое отражение. На нее смотрела взрослая, бесконечно уверенная в себе женщина с темными, глубокими глазами, в которых больше не было и тени растерянности вчерашней попаданки. Она пустила корни в эту холодную, гранитную почву и стала ее частью.

Сзади подошел Роман. Он снял сюртук, оставшись в тонкой белой льняной сорочке с расстегнутым воротом. Его сильные, широкие руки уверенно и бережно легли на ее спину, пальцы привычно нащупали пуговицы, освобождая шею и плечи от тяжелого бархата. Платье плавно соскользнуло вниз, зашуршав по ковру, следом легла нижняя юбка. Диана осталась в тонкой батистовой сорочке, обнажавшей бледные, усталые плечи. Она повернулась к мужу, уткнувшись лицом в его грудь, пахнущую чистым льном и трубочным табаком.

Роман крепко обнял ее, укрывая своими широкими плечами от всего мира. Его тяжелая рука медленно гладила ее рассыпавшиеся по спине темные волосы.

- Ты сотворила чудо сегодня, Диана. - Глухо произнес он ей в макушку и называя её тем именем, которым она представилась в их первую брачную ночь, когда ей не хотелось лгать даже в самых мелочах мужу. - Лорис-Меликов человек гордый, самолюбивый, он генералов слушать не желает. А к тебе прислушался. Ты видишь этот мир насквозь, моя императрица. Откуда в тебе эта сила?

Диана слабо улыбнулась, не поднимая головы от его груди.

- Я просто видела, Роман, к чему приводит глухота правителей. Я знаю цену упущенного времени. Когда власть не желает слушать честных людей в гостиных, через двадцать лет с ней начинают говорить бомбами на набережных. Мы должны успеть построить эту плотину до того, как хлынет большая кровь.

Воронецкий нахмурился, в его объятиях прибавилось защитной, ревнивой силы.

- Не хлынет, покуда мы держим закон в руках. Завтра в девять утра я буду в Аничковом. Доклад Лорис-Меликова ляжет на стол наследника вместе с расчетами Громова. Мы будем проводить этот указ через Государственный совет, чего бы нам это ни стоило.

Он осторожно приподнял ее лицо за подбородок, вглядываясь в усталые, родные черты.

- А сейчас оставь империю за порогом. До утра нет ни великих князей, ни генералов, ни судов. Есть только этот дом. И мы с тобой.

Он подхватил ее на руки, легко, словно она была пушинкой, и перенес на широкую постель под пуховое одеяло. Роман прижал ее к