Читать книгу - "Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак"

— Да. Дак. Как ты узнала?

Она не отвечает, лишь молча смотрит на меня, но я буквально слышу слова, застывшие у нее на языке.

Генерал сказал мне.

Вы были близки.

Он любил вас. Любили ли вы его в ответ?

Но когда она заговаривает, я слышу совсем не то, чего ожидала.

— Вам небезразличен Темный Командор.

Я застываю.

В ее словах нет обвинения, лишь констатация факта.

На мое молчание, она продолжает:

— Это его имя — Зев — вы выкрикивали в беспамятстве. И когда вы увидели, в каком он состоянии сегодня утром… что ж, лицо выдало вас с головой.

Я закрываю лицо ладонью. Мое предательское лицо.

— Все… все очень сложно.

Она хмыкает, но не настаивает.

— Вам нужно поесть. Восполнить резервы. После большой передачи силы может кружиться голова.

Ви права. Весь день я чувствую странное головокружение, которого не было в тот первый раз, когда Зев делился со мной силой. Возможно причина в том, что на этот раз он отдал гораздо больше, потому что я обманом заставила его.

Я сажусь на тонкий матрас, между нами остается всего фут пространства, и жую сушеное мясо, которое она мне протянула.

— Ви… — начинаю я, хмурясь. Она кажется слишком осведомленной о передаче силы и ее последствиях. — С тобой такое случалось?

Она бледнеет, спина становится прямой, как струна.

— Да. — Ее голос настолько тихий, что почти теряется в тесном пространстве между койками. — Но не по своей воле.

Приливы, затяните меня в неизведанные воды. Кровь стынет в жилах.

— Мне так жаль, — шепчу я, что еще я могу сказать?

Она пожимает плечами, будто это единственный способ продолжать жить — притворяться, что это не важно.

— Это было много лет назад. Я служила у границы. В ту ночь я была одна в целительской палатке, прибиралась. Вошли двое магов воды — я лечила их в тот же день. — Горький, лишенный веселья смех вырывается из ее груди. — Я подумала, что они снова ранены. Один удерживал меня, пока другой вливал в меня свою силу. Немного. Но этого хватило. — Ее блестящие синие глаза встречаются с моими.

— А потом им оставалось только ждать.

Ее слова пронзают сердце острыми осколками льда.

Неудивительно, что передача силы запрещена.

Приливы, утопите этих тварей. Пусть их тела раздуются, а лица посереют. Пусть их разорвут на куски голодные акулы, а останки разнесет по океанам.

— Мне очень жаль, Ви, — шепчу я. — Ты…

Она быстро кивает.

— Я донесла на них. Сорка тогда был генералом в том лагере… он был очень добр. Отнесся с пониманием. Он поверил мне, даже когда эти мужчины все отрицали. Они говорили, что я была согласна. — Она выплевывает это слово, как проклятие, и ее руки снова сжимают простыни. — Магов нельзя казнить, сама знаешь, они слишком ценные. Но он отправил их на передовую. И сообщил мне, когда они погибли месяц спустя.

Надеюсь, их смерть была мучительной.

Глупо, но я хотела бы, что их убил именно Зев.

Я открываю рот, готовая произнести слова утешения, но снаружи раздаются звуки. Лихорадочный топот сапог, приглушенные выкрики.

А затем разносится его громовой голос — глубокий, властный и до боли знакомый, от которого кровь стынет в жилах.

Отец прибыл.

Глава 60



Мое проклятое сердце бьется в горле, когда я выхожу из палатки на негнущихся ногах, словно новорожденный олененок. Воины толпятся на поляне, вытягивая шеи, чтобы увидеть своего короля — живая стена из кожи, мускулов и почтения.

И вот он идет сквозь толпу в развевающихся одеждах, отороченных мехом, его длинная седая борода перехвачена синей лентой. Ему не нужна корона. Даже в осанке видно врожденное величие, которое я годами пыталась имитировать.

Безуспешно. Пожалуй, мне это никогда не удастся.

Впрочем, отец не смотрит на меня.

Его ледяной взгляд устремлен на Зева. Он целенаправленно шагает к платформе.

Но моему мужу нет до него никакого дела.

Его единственный открытый глаз прикован ко мне.

Отец подходит к платформе, длинные полы его одежд волочатся следом.

Мои легкие замирают, удерживая вдох. Зев все еще смотрит на меня, его кулаки сжаты, костяшки побелели. Отец прослеживает его взгляд — он никогда не терпел, когда его игнорируют. Его холодные глаза останавливаются на мне. На секунду я думаю — надеюсь, — что они смягчатся при виде единственного ребенка после долгих месяцев разлуки.

Но нет. Лед в его глазах не тает. Его взгляд не задерживается на мне ни на миг. С тем же успехом я могла бы быть частью пейзажа. Он смотрит сквозь меня, как делал это слишком часто.

Он поворачивается обратно к Зеву.

Хлесткий удар.

Отец бьет его наотмашь тыльной стороной ладони.

Звук пощечины пробивает мое сердце, и я теряю еще один его осколок.

Лицо Зева дергается в сторону; на коже расцветает мертвенно-белое пятно, которое тут же наливается багровым и сливается с пестрой картой синяков.

— Здравствуй, тесть, — выдыхает он с сиплым хрипом.

Отец кривится в презрительной усмешке, хватая Зева за челюсть.

— Ты сдохнешь в этом лагере, арбинжское отродье. Клянусь Приливами.

С потрескавшихся губ Зева срывается хриплый смех.

— Поглумишься надо мной позже, Тормик. Я никуда не денусь. Но хотя бы притворись хорошим отцом и сначала поприветствуй дочь.

Все взгляды обращаются ко мне.

Лицо обдает жаром.

Отец стискивает зубы, прежде чем ударить Зева снова. Я подавляю крик, прикусив язык до вкуса меди. Ви прожигает взглядом мою щеку, но я не смею пошевелиться.

Отец разворачивается и широким шагом уходит прочь. Он не удостаивает меня даже вторым взглядом.

Я должна следовать за ним. Ноги повинуются, но глаза — нет.

Они находят Зева. Но он больше не смотрит на меня. Он уставился в землю, его плечи содрогаются от тяжелых вздохов. Тревога затапливает сердце, душит меня, даже когда он исчезает из виду.

В палатке Сорка отец уже сидит за столом, перед ним разложены карты. Сорка стоит навытяжку позади него, его челюсть напряжена, а во взгляде, которым он оценивает мое состояние, читается беспокойство. Я опускаюсь в шаткое кресло напротив отца, и он наконец — наконец-то — поднимает на меня взгляд.

— Майя, — произносит он негромко. Его взгляд падает на мамино ожерелье, и уголки его губ опускаются. — Ты… в порядке?

Странный способ поинтересоваться самочувствием после того, как я месяцами делила постель с его врагом, рискуя жизнью ради организации переворота.

— В порядке. Учитывая обстоятельства. — Я не могу сдержать резкость, просочившуюся в голос, но отец этого