Читать книгу - "Измена. Любовь, которой не было - Ася Исай"

— Ужин принёс, — рявкает. — Картошка с грибами. Свежие, из леса.

Я молчу. Слёзы всё ещё текут. Он видит их. Чувствую это кожей — его взгляд, тяжёлый, но не осуждающий. Не уходит. Не говорит ничего лишнего. Просто подходит ближе, садится на пол рядом со мной, прямо у печи. Его плечо касается моего. Плед между нами сползает, но я не поправляю.

— Плачь, — произносит он вдруг низко, почти шёпотом. — Не держи. Я здесь.

Я поворачиваюсь к нему лицом, прижимаюсь лбом к его плечу, и слёзы льются уже свободнее. Плачу в него, не стыдясь, не сдерживаясь. Всё, что накопилось — предательство, пустота, сегодняшний день, сплетни, его руки в ручье, — выливается горькими, солёными каплями.

— Почему… почему он так сделал? — всхлипываю я сквозь слёзы, голос дрожит. — Был же нежный… заботливый… А потом…

Он не отвечает сразу. Просто кладёт тяжёлую ладонь мне на спину — не гладит, просто держит. Тепло его руки проникает сквозь плед.

— Иногда люди ломаются. А иногда просто это с самого начала не твой человек. Плачь. Выплачь всё.

Я киваю, уткнувшись ему в плечо сильнее. Его дыхание — ровное, глубокое — касается моих волос.

Глава 8

Мы сидим на крыльце моего домика, и вечерний воздух уже прохладный, но не колючий. Он гладит кожу, как шелковая ткань, пропитанная запахом цветущих вишен и сырой земли после недавнего дождя.

Чай в кружках остывает медленно, пар поднимается тонкими нитями, и от него веет мятой и лесными травами. Обхватываю кружку ладонями, тепло проникает в кожу, согревает пальцы, которые всё ещё слегка дрожат после вчерашнего. Лёша сидит рядом на ступеньке — огромный, широкоплечий, в своей потёртой куртке, которая теперь пахнет не только лесом, но и моим домом. Его разноцветные глаза смотрят в темноту сада, голубая половина отражает последние отблески заката, карая — теплеет в свете лампы над дверью. Мы почти не говорим. После вчерашнего — после того, как я выплакалась ему в плечо у печи, после его молчаливого «плачь» — между нами повисла странная, хрупкая тишина. Не неловкая. Просто… настоящая. Делаю глоток, горечь чая смешивается с лёгкой сладостью мёда, и в груди разливается тепло, которое не хочет уходить. — Хороший чай, — говорю тихо, чтобы не спугнуть момент. — Спасибо, что принёс травы. Он кивает, не поворачивая головы. Его пальцы лежат на колене, большие, с мозолями, и я замечаю, как они слегка подрагивают — не от холода, а от той же усталости, что и у меня. — Анна Семёновна собирала. Говорит, от всего помогает, — бурчит низко, и голос его вибрирует в груди, как вчера у печи. — Пей. Не простудись после вчерашнего. Я улыбаюсь уголком губ. Вчерашнее — ручей, вода, его руки — всё ещё отдаётся в теле лёгким ознобом при воспоминании. Но сейчас здесь, на крыльце, с этим чаем и его присутствием, всё кажется чуть легче. Сад вокруг нас утопает в сумерках: яблони и вишни стоят в бело-розовой дымке, лепестки медленно кружат в воздухе, падают на ступеньки мягкими хлопьями. Воздух густой, влажный, с запахом мокрой травы и первых ночных цветов. Где-то вдалеке ухает сова — низко, протяжно, и звук этот разносится по лесу, заставляя кожу на руках покрыться мурашками. В этой тишине я почти забываю о предательстве Димы. Почти. И вдруг — писк. Тонкий, жалобный, почти детский. Он раздаётся из леса, за садом, где деревья смыкаются плотнее. Не громкий, но такой пронзительный, что я вздрагиваю, чай в кружке качается, горячая капля падает на запястье и обжигает кожу. Сердце подскакивает резко, адреналин уже разливается по венам горячей волной. — Слышал? — отставляю кружку на ступеньку, а он хватает меня за запястье, чтобы оценить урон. Лёша уже встаёт — одним плавным движением, без лишних слов. Его лицо напрягается, глаза прищуриваются в темноту. — Идём. Мы не обсуждаем. Просто ведет за собой. Включает и вручает мне фонарь. Луч жёлтый, резкий, режет темноту, выхватывая траву под ногами, мокрую от росы. Сердце колотится быстро, страх смешивается с каким-то острым, животным желанием помочь. Лес забирает нас тихо: деревья смыкаются, ветки цепляются за рукава, под ногами хрустит сухая шишка. Запахи меняются — теперь сильнее сырой земли, грибов, прелых листьев и чего-то живого, дикого. Писк повторяется — ближе, отчаяннее, и я чувствую, как в горле встаёт ком. Мы находим его у старого пня, в небольшой ямке. Маленький лисёнок, рыжий с белым брюшком, лежит на боку. Лапа в крови — глубокая рана от капкана или проволоки, шерсть слиплась, глаза полузакрыты. Он пищит снова, слабо, и это звук проникает прямо под рёбра, сжимает сердце. Страх накатывает волной. Холодный, липкий, от макушки до пяток. А вдруг не выживет? А вдруг мы опоздали? Адреналин пульсирует в висках, руки дрожат, когда я опускаюсь на колени рядом. — Держи фонарь, — говорит Лёша хрипло, опускаясь на корточки. Его голос твёрдый, но в нём сквозит та же нежность, что вчера у печи. — Ровно. Не тряси. Металл холодит пальцы, луч дрожит слегка, выхватывая его лицо: сосредоточенное, с резкими скулами, шрам на виске блестит в свете. Руки его работают быстро, точно. В этих движениях нет грубости. Только осторожность. Он приподнимает лапу лисёнка — тот пищит громче, дёргается, и я инстинктивно кладу свободную руку на его тельце, маленькое, дрожащее, горячее под шерстью. — Тише, малыш, — голос срывается. — Мы тебе поможем. Всё будет хорошо. Я боюсь, что лисёнок умрёт у нас на руках, что моя рука дрогнет и свет уйдёт не туда. Адреналин заставляет сердце биться так, что отдаётся в ушах, дыхание частое, горячее. Но рядом с этим — нежность. Маленькое тельце под моей ладонью трепещет, шерсть мягкая, чуть влажная, и я чувствую каждый его слабый вздох. Лёша иногда бурчит что-то себе под нос — ругательство или ободрение, не разберёшь. Мы вдвоём в этом лесу, в темноте, и мир сужается до пятна света от фонарика. Леша крепко перевязывает лапу и, не боясь, подхватывает лисенка на руки. Он несет его к дому, а я освещаю путь. Обратно к дому идём молча, но плечом к плечу. Его куртка касается моей, и я чувствую тепло его тела сквозь ткань. Мы приходим к нему домой. Дверь открывается с тихим скрипом под его плечом, и Лёша, не выпуская лисёнка из рук, заходит первым. Следую за ним, фонарь всё ещё дрожит в моих пальцах, хотя свет уже включен в маленькой кухне.