Читать книгу - "Измена. Любовь, которой не было - Ася Исай"

дома, оставил, накормил и… ушёл. Голос мой чуть дрожит, щёки снова теплеют от воспоминания.

Бабушка кивает, улыбается уголком рта.

— Да, Лешка наш быстрый на реакцию. Бывший спецназовец. Служил давно, далеко. Вернулся не весь, но наш. Сердце доброе, только реакция — как у зверя в лесу. Не обижайся на него, милая. Он таким стал после службы.

Я замираю. Становится стыдно за свои мысли о его контузии. Ведь он и вправду может быть… Но злость смывает все сожаления.

— Спасибо, что сказали. Я и не обижаюсь… почти. Просто неожиданно всё.

— А ты не спеши судить, — бабушка машет рукой. — Сама говоришь, он и дрова вчера принёс, и блины. Значит, уже пригляделся. Лешка наш такой: сначала действует, потом думает. Но если человек хороший — отогреется. Ты надолго? — Пока не знаю. Хочу просто… Поставить жизнь на паузу, что ли… — Ой, милая. Так не бывает, — заливисто смеется бабуля. — Но у нас тут хорошо. Воздух чистый, лес рядом. Приходи, если что понадобится. У меня и травы есть, и яйца свежие. Банька, опять же. — Обязательно. Спасибо вам большое, — Прощаюсь, поднимаю сумки и иду дальше. Слова бабушки греют внутри. Сумки тяжёлые, но шаг становится легче.

На улице такая погода, что завтракать в доме — настоящее преступление. Поэтому достаю старый стол. Ставлю под цветущей вишней.

Отмываю его водой из ведра. Щётка скребёт по доскам, брызги летят на руки, кожа покрывается мурашками. Запах мокрого дерева свежий. Застилаю скатерть в горошек, готовлю яичницу, нарезаю хлеб, раскладываю овощи.

Солнце греет плечи, лепестки вишни медленно падают на стол. Беру телефон, улыбаюсь в камеру. Хочется запомнить этот момент.

— Ты что, из этих, что ли? — вздрагиваю и чуть не роняю телефон, услышав грубый голос от калитки.

Опускаю телефон. Он и правда стоит там. Такой же огромный, каким казался вчера.

Сегодня в одной фланелевой рубашке и брюках. Солнце освещает лицо. Он глупо разглядывает стол, скатерть, лепестки вишни в кружке с чаем.

Я думаю, уже пора оскорбиться на его реплику или сразу злиться, что завтрак испортил?

— Из блогеров? — добавляет он, кривясь, будто слово ему неприятно.

— А что, если да? — спрашиваю просто наперекор, голос твёрдый, хотя внутри всё дрожит от смеси обиды и любопытства.

Он молчит секунду, потом подходит ближе.

Ставит на стол круглый сруб дерева. На него сковородку. Под крышкой все еще что-то аппетитно скворчит. Пар поднимается, запах густой, аппетитный. Молча, не глядя мне в глаза, разворачивается и уходит.

Сижу и смотрю ему вслед. На сковородку.

— Нет, ну точно чокнутый!

Но в этой мысли почему-то уже нет злости.

— Домой езжай, не выживешь здесь! — рявкает от калитки, все так же не оборачиваясь.

Ну гад, узнаешь ты у меня!

Глава 6

Правду говорят, что как только захочешь хоть немного поскучать, жизнь обязательно подбросит тебе невероятный сюжетный поворот.

Казалось бы, всего пару часов назад, я сидела во дворе и задумчиво пила чай, но проходящая мимо моего забора соседка Анна Семеновна решила разнообразить мой день.

— Опять глаза на мокром месте? Ну-ка, пошли со мной.

И вот уже стою у нее на кухне, а руки мои по локоть в муке. Печь уже раскалена, гудит ровно, и от неё идёт жар, который обволакивает лицо, заставляя щёки гореть. Анна Семёновна стоит рядом и показывают мне, как правильно защипывать края пирога.

— Проще некуда, — говорит с улыбкой, а сама вытворяет с тестом что-то невероятное. У нее получаются птички и косички. У меня… Пока что только невнятная кучка. — Не дави сильно, пусть тесто дышит. А то пирог выйдет тяжёлым, как камень.

Я киваю, улыбаюсь уголком губ, но внутри всё ещё бурлит от утреннего разговора у калитки.

Местные тетушки, что заглянули на минутку «за солью», а по ощущениям, рассматривать меня. Они остались на час, уже разошлись по своим домам, но их слова всё ещё звенят в ушах, как назойливые комары.

— Егерь-то наш на городскую запал, слыхали? Таскается за ней, как влюблённый мальчишка.

Они хихикали, переглядывались, а одна, тётя Клава, даже подмигнула мне хитро:

— Ох, девка, держись, он у нас такой — молчит, а потом, как прижмёт.

Я недоумеваю. Как так? Я здесь всего несколько дней, а уже весь посёлок шепчется, будто мы с этим Лёшей — пара из какой-то старой сказки.

Сердце сжимается от досады, щёки теплеют не от печи, а от этой глупой сплетни. В груди поднимается волна раздражения — острая, как укол иглы. Я ведь приехала сюда за тишиной, за собой, а не за тем, чтобы стать героиней деревенских пересудов.

Пальцы сильнее впиваются в тесто. Анна Семёновна замечает, кладёт свою ладонь на мою.

— Ты не злись, Ольгушка, — говорит, вытирая с моей щеки слезу. — Людям здесь скучно, милая. Болтать — единственное развлечение. Не бери в голову. Они не со зла.

Киваю в ответ, но все же…

Возможно, я не на них злюсь, а на себя? Потому что я же должна страдать о муже, но почему-то мои мысли крутятся вокруг другого.

Медведь грубый, молчаливый, огромный, с этими разноцветными глазами, которые смотрят так, будто видят меня насквозь. А я… я отвечаю, потому что не могу иначе. Потому что после всего, что было в городе — предательства, пустоты, — здесь каждое слово, каждый взгляд бьёт прямо в душу, заставляя чувствовать себя живой, даже если это больно.

И в этот самый момент дверь в сени скрипит. Протяжный звук, от которого по спине пробегает дрожь. В кухню входит он.

Высокий, широкоплечий, в своей тёмной куртке, пропитанной запахом леса и дыма. В руках — охапка свежих берёзовых дров, сухих, с корой, которая слегка шелушится под его пальцами. Он ставит дрова у печи с глухим стуком, и половицы под его тяжёлыми ботинками отзываются скрипом. Анна Семёновна поворачивается, улыбается тепло.

— Лешенька, пришёл? Спасибо, милый. Забор-то починил?

— Починил, тёть Ань, — бурчит низко, голос хриплый, как всегда, но в нём нет злости, только усталость. Несмотря на всю браваду, здесь он кажется мальчишкой.

Его взгляд скользит по мне, задерживается на секунду на моих руках в муке, на фартуке, который я повязала поверх свитера. Я чувствую, как кожа на шее теплеет, как сердце пропускает удар.

Он уходит грюкнув дверью. Но на этом наши встречи не заканчиваются.

Вечером иду к роднику за водой. Анна Семеновна сказала, что вода там лучше чем в колодце.

Он, конечно же, уже был там. Набирал воду, мускулы на руках перекатывались под рукавом