Читать книгу - "Ведьмы Шервудского леса - Ксения Шкуренко"

— Но я боюсь, — призналась я. — Я боюсь, что он разочаруется во мне и уйдет.

Страх, едва облаченный в слова, тут же осел на коже неприятным холодком и мне захотелось поскорее от него избавиться.

— Пора перестать считать себя какой-то не такой, Люси, ты не сломанная вещь, требующая починки, — медленно произнес Байрон, и я впервые за вечер поймала его на магическом воздействии Асмодея, которое накрывало меня умиротворяющей аурой. — Ты боишься, что тебя снова обидят. Но если ты не рискнешь, то никогда не узнаешь, что означает быть по-настоящему счастливой. Уж поверь моему опыту.

Я на минуту задумалась о об этом опыте. Я знала о стольких романах Байрона, что смело могла бы называть его антисоветчиком в любовных делах.

Он никогда не скрывал своих похождений. Наоборот, говорил о них с той же легкостью, с какой читал мне сказки перед сном. Я помнила, как на одном из семейных застолий он обмолвился, что за один карнавальный сезон в Венеции крутил роман с двумя десятками женщин. Тогда я решила, что он преувеличивает, однако позже поняла, что, скорее всего, он еще и преуменьшал.

Его жизнь до учебы в Оксфорде и знакомства с моим отцом, была чередой скандалов. Он женился на Аннабелле Милбенк, женщине, которую сам же назвал «принцессой параллелограммов» за ее страсть к математике. Брак продлился год, а затем Аннабелла ушла от него, не объяснив причин, и публика тут же придумала сотню версий, каждая грязнее предыдущей.

В Италии он жил с графиней Терезой Гвиччиоли, замужней женщиной, которая бросила ради него мужа и дом. Ее муж, кажется, был не против. Байрон поселился в его палаццо и писал там «Дон Жуана», пока Тереза играла ему на пианино.

А еще была Маргарита Коньи, венецианская любовница, но она ушла от мужа к Байрону без его согласия, и он не смог ее выгнать. Маргарита устраивала сцены, дралась с другими женщинами, срывала маски с благородных дам, если те позволяли себе слишком много.

Кажется , Байрон любил их всех. И вместе с тем не сумел задержаться рядом ни с одной из них надолго.

— Ты сам то был когда-нибудь счастлив? — впервые спросила я у него.

— Каждый день с момента знакомства с твоими родителями. А прежде это чувство забегало лишь временами ко мне на чай, и исчезало так же внезапно, как и появлялось.

— Тогда почему ты советуешь мне рискнуть?

— Потому что эти моменты, даже если длятся совсем недолго, все равно стоят всего остального, — Байрон допил чай и поставил чашку на блюдце. — Я не жалею ни об одном из них, даже о тех что закончились плохо. Особенно о них… И о том, что осмелился и попробовал.

Байрон замолчал, и ко мне вдруг пришло осознание, что он говорил не только о женщинах и любви. Он говорил о жизни, выборе, о том, что страх — это единственное, что действительно крадет время даже у бессмертных ведьм, у которых этого времени навалом.

— Спасибо, — прошептала я.

— Всегда, пожалуйста, — ответил Байрон и, поднявшись с кресла, потянулся за чайником.

Я улыбнулась, чувствуя, как слезы высыхают на щеках, а сердце вновь открывается тому, кого я обожала и любила с самого детства.

КИЛЛИАН КАВАЛЬЕРЕ

Факультатив Байрона закончился позже обычного. Поскольку всего нас осталось девять человек, Байрон мог уделить достаточно времени каждому. Из-за задержки, к тому моменту, как мы вышли из башни и оказались в коридоре, учебный корпус почти опустел. Все студенты уже давно сидели в обеденном зале, либо разошлись по своим комнатам, как испуганные зайчата.

Я шел рядом с Сарой, слушая ее очередную перепалку с какой-то девчонкой. На каждую реплику у Кэмпбелл находилось свое, филигранно подобранное ругательство. Несмотря на образ отменной грубиянки, за этим фасадом скрывалась на удивление яркая и интересная личность. Сара изучала эльфийский язык, созданный Толкином, и валирийский, который для сериала «Игра престолов» разработал лингвист Дэвид Питерсон. Бабушка Кэмпбелл была уроженкой СССР, поэтому Сара умела и любила читать русскую литературу, которую ей привозили из России. Она даже пересказала мне книгу о голой девушке, восставшей из могилы. Наверное что-то из русской классики.

Еще Сара была мастером игры Dungeons Dragons. Правда сокомандников в реальной жизни ей найти не удалось, и теперь она строила большие надежды на меня и Принц. Сара безупречно разбиралась в IT-сфере, но поступать планировала все равно на режиссерский факультет, мечтая стать вторым Джеймсом Кэмероном. И все это я успел узнал за неделю общения с ней.

Мы почти дошли до выхода из учебного корпуса, когда из-за угла появился профессор Бен Джонсон.

«Алхимия пороков» — факультатив для потомков Вельзевула и Маммона, который я, по понятным причинам, никогда не посещал. Однако о такой истеричной личности, как Бен Джонсон, был наслышан, наверное, весь Институт.

Он был из тех людей, которых природа создавала в спешке, не особенно заботясь о пропорциях. Худой, высокий, с вытянутым, как у гончей, лицом, мистер Джонсон возвышался над толпой студентов, словно маяк, предупреждающий о приближающейся катастрофе. Если встретить профессора в темноте, можно было и правда испугаться: настолько он походил на персонажа из старого малобюджетного хоррора. Кожа на его лице обвисала, собираясь в складки у подбородка и под глазами, отчего казалось, что он никогда не спал. А может, и не ел. Глаза были глубоко посаженными и впалыми, с темными кругами, придававшими ему вид колдуна, который давно смирился с тем, что мир его не понимает.

Грязные коричневые волосы торчали клоками в разные стороны, словно их обладатель только что пережил удар током или просто принципиально не пользовался расческой. Профессор постоянно поправлял их длинными, костлявыми пальцами, но это не особо помогало. Одет мистер Джонсон был в вечно помятый коричневый пиджак с заплатками на локтях, из карманов которого торчали колбы с мутными жидкостями и засаленные тряпки.

Но самое неприятное в нем был взгляд. Безумный, лихорадочный, он встречал им каждого с одинаковой смесью раздражения и обиды на весь мир. Казалось, Джонсон считал, что все вокруг ему что-то должны: уважение, внимание, признание. И когда не получал этого, он начинал жаловаться, брызгать слюной и махать руками.

Сегодня он был особенно взвинчен. Профессор Джонсон вцепился в руку директора Дункан, которая шла ему навстречу.

— Хелен, это переходит