Читать книгу - "Ведьмы Шервудского леса - Ксения Шкуренко"

Два дня назад я уже мысленно похоронила Шона, но Киллиан сумел понять по его глазам, что Шон все еще был жив, и позвал на помощь.

И вот наконец Шон очнулся! Он очнулся!

Нортон улыбнулся, хотя больше это смахивало на оскал. Что ж, оборотни такие оборотни.

— Шон Маккартни в сознании, но есть и плохая новость. Он совершенно не помнит, кто на него напал. Ни лица, ни голоса, ни обстоятельств. Полная амнезия.

Внутри меня поднималась смесь из облегчения и горечи. Шон выжил и пришел в себя, но он не помнит, кто пытался его убить. Это было одновременно и благословением, и проклятием.

— Когда его можно будет навестить? — спросила я.

Нортон посмотрел на меня с сочувствием в глазах.

— Пока визиты запрещены, но не переживайте, — он поторопился успокоить меня. — Я обязательно вам сообщу, когда мистер Маккартни будет готов к посещениям. Ему нужно время, чтобы прийти в себя после всего, что произошло.

Внутри меня ослабевало напряжение.

— Спасибо, — приложив руку к сердцу сказала я.

Нортон отсалютовал мне и вышел из комнаты. Я смотрела на закрытую дверь, чувствуя, как внутри меня просыпается надежда.

Шон пришел в себя. И в этот момент это было единственным, что имело значение.

Я перевела дыхание и шагнула к двери, ощущая, как внутри вместе с надеждой поднимается небывалая решимость.

— Нортон должен знать правду. Я все ему расскажу, — я обернулась к Присцилле. — Дневник, план Тео, все это... Он должен знать, что за убийствами стоял дух твоего брата. Олимпия была жертвой, а не убийцей, которую все так отчаянно ищут.

— Нет! — Присцилла метнулась ко мне и с силой схватила за руку. Ее глаза были красными, но в них горела мольба, а не злость. — Пожалуйста, Люси, не надо. Не сейчас!

— Силли, да что с тобой?! Мы не можем скрывать это! Люди погибли! Шон чуть не погиб! Я сама могу оказаться следующей!

Я одернула руку.

— Знаю, — Присцилла едва сдерживала новую волну слез. — Я знаю, что он сделал. Но если ты расскажешь Нортону, то об этом узнает не только он… Еще родители! Да весь Институт! Имя моего брата будет опозорено навсегда! Как я могу допустить такое? Он все еще мой брат! Мой старший брат!

— Силли…

— Пожалуйста, — повторила она, и я увидела, как по ее щеке скатилась слеза. — Пожалуйста, дай мне сделать все самой. Я попрошу родителей забрать меня сегодня вечером. Скажу, что мне страшно и я больше не могу здесь оставаться. Я выберусь тайком на кладбище, в фамильный склеп, и сожгу его кости. Сама.

Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри меня сталкиваются желание сделать так, как будет правильно для всех, и желание сделать то, чего просит моя лучшая подруга.

— Ты уверена, что сможешь? — тихо спросила я.

— Да. Я обязана это сделать, и я это сделаю, — твердо ответила она, а большего мне и не было нужно, чтобы согласиться. — Я хочу закрыть эту главу. Хочу перестать жить в трауре. Хочу, чтобы Тео больше никому не смог навредить. И если я сделаю это сама, может быть, я наконец смогу отпустить его. Пожалуйста, Люси. Дай мне эту возможность.

Я посмотрела на Киллиана. Он стоял рядом, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на меня с явным неодобрением.

Я перевела взгляд на Сару. Она пожала плечами и, как на духу, сказала:

— Я бы сожгла его кости к чертям собачьим, но это не мне решать.

Затем я вновь посмотрела на Присциллу. Ее глаза были полны слез, а лицо мокрым от плача.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Ты сделаешь это, и никто никогда не узнает о тех грехах, которые совершил Теодор Барнс. Даю слово.

Присцилла кивнула, вытирая слезы.

— Спасибо... Всем вам... Спасибо.

Я обняла Присциллу, стараясь хоть как-то утешить ее и облегчить ту боль, которую принесла ей эта правда. Но порой правду необходимо сжечь, чтобы защитить тех, кто не сможет ее вынести. Именно это Силли и намерена сделать уже в эти выходные, отправившись в фамильный склеп.

Глава 14.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Прошло больше недели с тех пор, как Силли уехала. Она ответила на мой звонок лишь один раз. Сказала, что дело сделано и теперь ей нужно время, чтобы привыкнуть к новой реальности. Позже я узнала от директора, что семья Барнс решила оставить своего единственного живого ребенка дома, пока все не уляжется. Однако когда именно наступит это многообещающее «уляжется», я понятия не имела.

Я чувствовала себя паршиво, постепенно осознавая, что Нортон не позволяет мне навестить Шона вовсе не потому, что тому нужно время. Он по-прежнему считал Олимпию убийцей, которая бродит на свободе и до сих пор представляет опасность для студентов за пределами Института. Сомневаюсь, что нам было безопасно даже в собственных спальнях, вокруг которых теперь дежурили члены Ордена.

Но ужасной подругой я была не только из-за того, что даже не пыталась выбраться из Института в больницу. Хуже было другое: я так и не позвонила Шону. Ни разу. Я звонила дяде Генри почти каждый день и спрашивала, как себя чувствует его племянник. Я знала, что Шон жив и восстанавливается, но учитывая все, что произошло, жутко трусила говорить с ним.

Я бы не смогла лгать и изворачиваться. Не смогла бы утаить от Шона тот факт, что человек, которым мы оба когда-то восхищались, встал на путь, который никогда и ни за что не принял бы ни один уважающий себя колдун.

Стоило мне представить наш телефонный разговор, я тут же впадала в панику. Руки начинало трясти, сердце болезненно сжималось, в груди становилось тесно, будто мне вдруг переставало хватать воздуха. Шон, как и я, всей душой любил Теодора Барнса. Тео, нашего Тео, чье имя теперь будто застревало у меня в горле.

Но сильнее страха был лишь мой стыд перед Шоном. Стыд за то, что я подпустила Киллиана к себе настолько близко, что теперь не могла прожить и дня без его присутствия, внимания и поддержки. Стыд за то, что при виде этого парня мое сердце срывалось с привычного ритма, легкие тяжелели, а желудок сводило и начинало крутить похлеще, чем на американских горках. Стыд за то,