Читать книгу - "Порочное море - Джордан Стефани Грей"

из-за долга жизни, — выдавливает она, её горло судорожно вздрагивает, пока взгляд опускается к паху моих брюк.

— Ты уверена?

— Нет. — Она пытается улыбнуться, но улыбка выходит дрожащей, чувственной и отчаянной. — Но нам, наверное, лучше остановиться, если ты не… если мы не…

Я не понимаю, что она пытается сказать, да она и сама, похоже, теряет мысль, потому что придвигается ещё ближе. Её бёдра напряжены. Грудь высоко вздымается. Она прижимает ладонь к моему животу, слегка царапая кожу ногтями. Её бешеное сердцебиение резонирует с моим, а взгляд намертво приковывает мой.

— Зефира, — рычу я, чувствуя, как последние капли контроля испаряются, — если мы не остановимся прямо сейчас, я трахну тебя. Ты будешь умолять об этом, и я не смогу сказать «нет». Если ты этого не хочешь — скажи прямо сейчас.

Она медленно ведет ладонью выше по моему животу, по груди, поднимается к шее и запускает пальцы в мои волосы, перебирая пряди.

— Мне чертовски нравится, когда ты ко мне прикасаешься.

— Это не ответ «да».

— Но и не «нет». — Она облизывает губы, находясь так близко, что я практически чувствую едва уловимый привкус клубничного вина на её языке. — А ты, чернокнижник? Чего хочешь ты?

«Тебя. Тебя. Тебя.»

Она подаётся вперёд, обжигая меня своим дыханием, увлекая за собой. Ближе. Ещё ближе.

Мой контроль лопается — но вместо того, чтобы вжать её в каменную стену и ворваться языком в её запретный рот, я резко шагаю назад. Высвобождаюсь из её рук и напоминаю ей о том единственном правиле, о котором мне меньше всего хотелось бы помнить.

— Ты сама сказала: никаких прикосновений.

Она хлопает глазами, взгляд затуманен и расфокусирован:

— Что?

— Твоё единственное правило. Не трогать тебя. — Я прячу руки в карманы брюк, пытаясь хоть как-то скрыть свой разъярённый член. Чёрт, он болит от напряжения. И у меня здесь нет ни малейшей возможности уединиться, чтобы решить эту проблему и выбить эти мысли из головы. Я чернокнижник. Я обязан контролировать подобные вещи. Я не должен спать с русалками. — Нам пора спать. — И затем, как последний идиот, добавляю: — Раздельно.

— Да, я поняла. — Она поспешно отводит взгляд и первой выходит из туннеля своей фирменной плавной, соблазнительной походкой. Оказавшись в гроте, она с удивительной лёгкостью отламывает несколько сталагмитов, сооружая себе подобие лежанки. Сбрасывает камни в воду рядом с выступом и ложится, не сводя с меня глаз, пока я стою над ней.

С абсолютно. Каменным. Членом.

— Ложись спать, Арион, — роняет она. — Нас ждёт долгий путь, и тебе, пожалуй, пригодится кровь в голове, если ты планируешь выжить. А не там, где она сейчас находится, — язвительно уточняет она с торжествующей усмешкой. — Потому что у тебя так сильно встал.

Я глухо рычу, и моя магия от вспышки раздражения разносит в щепки ближайшие сталактиты, выбивая в камне лежанку для меня — как можно дальше от неё. Я падаю на жёсткую поверхность:

— Ты невыносима.

— Сказал чернокнижник, который продолжает убивать нас ради того, чтобы эффектно покрошить камни. — Проходит несколько секунд. Она всё ещё смотрит на меня. Я всё ещё смотрю на неё.

В этот момент я окончательно понимаю, что физически не способен отвести взгляд. Даже несмотря на то, что Гавриал на своей драгоценной каменной полке храпит и ворочается с самым раздражающим звуком на свете.

— Спокойной ночи, чернокнижник, — шепчет она.

— Спокойной ночи, русалка.

Она сжимается в комок, слегка подрагивая от холода, и я не выдерживаю. Я просто не могу видеть, как она мёрзнет. Подумав на долю секунды о плотном пуховом одеяле из моей спальни в башне, я концентрирую остатки сил и накрываю её материализованной тканью. Она испуганно вздрагивает под внезапно появившимся одеялом, но не начинает кричать на меня или отчитывать за напрасно потраченную магию. Вместо этого она находит меня глазами в полумраке пещеры и тихо произносит:

— Спасибо, Арион.

— Пожалуйста, Зефира.

Мы оба закрываем глаза, но ни один из нас так и не засыпает.

ГЛАВА 20

ЗЕФИРА

Я не могу игнорировать давящее присутствие Ариона рядом. Оно буквально въедается мне под кожу. Проскальзывает между нервными окончаниями и перехватывает дыхание. Как бы сильно я ни была истощена, я не могу заставить себя уснуть.

Чёртов чернокнижник.

Мне не следовало говорить так много. Не следовало выворачивать наружу те части себя, которые я так долго прятала от всего мира. Я просто… поддалась моменту. Слишком увлеклась тем, что мы здесь вдвоём. Тем, что я больше не одна. Восемь лет тишины, криков, слёз и отчаянных ударов по этому янтарному стеклу в молитвах о том, чтобы кто-нибудь, кто угодно, спас меня… это время что-то во мне выжгло. Забрало гораздо больше, чем планировал чародей. Я просто больше не знаю, как существовать в этом мире.

«Я не хочу быть такой, какая я есть. Не хочу, чтобы из-за меня гибли люди».

Но Арион — он не отпрянул от этой тьмы. Наверное, потому, что его мнение обо мне и так ниже некуда. И всё же это было… приятно. На какое-то мгновение, когда его взгляд цвета расплавленного металла обжигал меня изнутри, мир снова показался крошечным. Только он и я. Наше прошлое. Наше настоящее.

И, возможно, даже наше будущее.

Если мы сможем найти сердце.

Я поворачиваюсь на бок и — вот он. Прямо здесь. Мышцы чернокнижника напряжены, руки скрещены на обнаженной груди под укрытием из собственных крыльев. Он не выглядит безмятежным, в отличие от Гавриала, который развалился на камнях, закинув одну руку за голову и свесив ногу. Напротив, Арион выглядит так, будто отчаянно борется. Со сном, с мыслями, с самой жизнью — со всем тем, что прячется под этой идеальной маской силы, могущества и тотального контроля.

«И как они тренировали тебя?»

«Пытками».

Я ненавижу то, как эхо нашего разговора ползёт по стенам этой слишком тесной пещеры, высасывая кислород и медленно удушая меня. Потому что где-то существует мир, в котором Арион не является абсолютным злом. Мир, в котором я не могу до конца ненавидеть его. Мир, в котором я…

Я могу даже понять его.

Серебряный шнур туже обвивается вокруг моей талии, после чего устремляется вперёд и мягко касается его горла. Жёсткие черты лица Ариона разглаживаются почти мгновенно. Мышцы расслабляются. Он переворачивается на спину, и его крылья раскрываются настолько широко, что едва не задевают мою щеку. Каждая кость в моём теле каменеет. Стоит мне шевельнуться, и мы соприкоснемся. А каждый раз,