Читать книгу - "Ведьмы Шервудского леса - Ксения Шкуренко"

и мог лишь гадать, насколько сильна была боль, пронзающая сейчас Люси. Чего уж греха таить, я и сам едва сдерживал себя, чтобы не потерять рассудок и не впасть в отчаяние. Шон Маккартни был лучшим соседом, о котором только можно было мечтать, а я, как последний надменный идиот, даже ни разу не поинтересовался за все эти месяцы, как у него дела.

Я опустился рядом с Принц, аккуратно развернул ее от тела... Нет… Я не стану так его называть. От Шона. Я развернул Люсильду от Шона и сделал единственное, на что у меня сейчас хватило ума.

Крепко обнял ее.

На миг Люси застыла в моих руках, будто тело перестало ее слушаться, будто она забыла, как дышать, как двигаться. Плечи напряглись, а затем пальцы Принц вцепились в меня, как руки утопающего в спасательный круг. Она вжалась в меня, и вскоре я почувствовал, что ее тело бьет мелкая дрожь. Люси словно изо всех сил пыталась удержать внутри то, что рвалось наружу.

А потом Люси содрогнулась.

Это было похоже на удар. Ее тело сотряслось, и она издала звук, которого я прежде от нее не слышал.

Плач.

Люсильда зарыдала навзрыд, повиснув на мне. Истошно, отчаянно.

Я держал ее и совершенно не представлял, как быть дальше. Я не знал, как утешить человека, который только что потерял одного из своих лучших друзей.

Я никогда не видел, чтобы Принц плакала. Я даже сомневался, умеет ли она. Она всегда была собранной, сильной и неприступной. Но сейчас передо мной была не лучшая ученица Института Кроули, не девушка, которая бросалась расследовать убийства и спорила со всеми подряд. Сейчас она была сломленной. Той, кто потерял человека, любившего ее всей душой.

Я прижал ее к себе крепче, чувствуя, как слезы пропитывают мою рубашку, как ее тело содрогается в моих руках.

— Все будет хорошо, — прошептал я, хотя сам уже ни черта не верил в это. — Я здесь. Я с тобой.

Люси не ответила, это было выше ее сил. Я держал ее, чувствуя, как ее боль медленно проникает под кожу и становится моей.

Спустя минуты, с трудом, но все же я медленно отпустил ее. Это оказалось тяжелее, чем я ожидал. Я не мог больше выносить этого. Ее слезы причиняли мне физическую боль, словно кто-то вгонял нож в мою грудь и проворачивал его с каждым ее всхлипом.

Я отошел от Люси и повернулся к Шону. Не знаю, что именно я искал. Может быть, хотел убедиться, что это правда. Может быть, надеялся найти хоть что-нибудь, что подскажет, кто и как это сделал.

Я склонился над Шоном и протянул руку к его лицу. Мои пальцы впервые задрожали. Я осторожно приподнял ему веко, раскрывая один глаз. Я поднес вторую руку и поперечно надавил пальцем на белок глазного яблока. Этому научили меня в Красном кресте. При надавливании на глазное яблоко зрачок мертвеца должен стать вертикальным, щелевидным, как у кошки.

Но зрачок Шона не изменился.

Дьявол!

Я подбежал к окну, рывком распахнул шторы и высунулся наружу. Холодный воздух обжег лицо.

— Сюда! — закричал я, перекрикивая шум ветра. — Комната под номером семьдесят восемь! На помощь! Срочно!

Голос разнесся по двору. Внизу тут же взметнулись головы, а через несколько секунд пара мужчин из Ордена сорвалась с места и рванула к кампусу.

ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ

Шона нашли в среду, четвертого ноября, а уже к пятнице жилой кампус опустел если не на половину, то как минимум на треть. Самыми обеспокоенными оказались родители младших курсов, из-за чего в Институте не осталось ни одного первокурсника. Не было ни одного курса, который сохранил бы полный состав: кого-то родители забрали почти силой, а кто-то сбежал из этого места сам, не дожидаясь пока за ним приедут. Дункан потеряла контроль над ситуацией и над тем шатким порядком, который так отчаянно пыталась сохранить.

— Люсильда, пожалуйста, позволь отцу забрать тебя домой. Мы больше не можем жить в ожидании новостей о мертвых детях, — не унималась мама по ту сторону телефона. — Как мы можем спокойно спать, зная, что Институт Кроули превратился в настоящую обитель зла?

— Не преувеличивай, корпорация Umbrella до нас пока не добралась, — я пыталась отшутиться, наматывая на палец провод, тянувшийся от телефонной трубки. — А если и так, то уж лучше я останусь дожидаться Леона Кеннеди или, на крайний случай, Элис.

— Будь серьезнее, юная леди! Ты прекрасно понимаешь, о чем я! — нервно протараторила мама, повышая голос от моей упертости. — Не будь ты совершеннолетней, ни я, ни даже отец не стали бы уважать твои личные границы! В моей юности вообще даже такого понятия не было! Как сказали родители, так Реджина и делала!

Мама кричала так громко, что телефонную трубку пришлось отодвинуть от уха. Но даже тогда мне казалось, что звонкий голос мамы доносился до ушей проходивших мимо студентов.

— Я не могу уехать, — в сотый, нет, в тысячный раз произнесла я, чувствуя, как заканчивается мое терпение.

— Почему? — в ее голосе послышались слезы. — Кому, а главное, что ты пытаешься доказать?

— Я не пытаюсь ничего доказывать, — честно ответила я. — Но я не могу поддаться всеобщей панике и бросить своих друзей, мам. Неужели ты правда не понимаешь? И хвала всем дьяволам Преисподней, мне еще есть ради кого оставаться.

Мама замолчала. Я слышала ее прерывистое дыхание, и знала, что так она пытается сдержать слезы и взять верх над эмоциями. В отличие от меня мама всегда была щедра на подобные проявления своих переживаний.

Хотя, честно говоря, мне до сих пор не верилось, что я промочила своими слезами всю рубашку Киллиана. Меня волновало не то, во что или в кого я рыдала, а само это явление… Сами слезы. Даже если бы я хорошенько напрягла память, я все равно не смогла бы вспомнить, когда плакала в последний раз. Особенно так, как четвертого ноября, сидя на полу в объятиях Киллиана Кавальере. В объятиях моего соперника, ставшего сначала союзником, а теперь... Теперь я даже не знала, кем считать Киллиана после всего, что произошло в стенах Института Кроули, в Шервудском лесу, на турнире. После всего, что произошло между нами.

— Ты хочешь защитить друзей, особенно после того, что случилось с Шоном, — наконец произнесла мама, тщательно подбирая каждое слово, словно мне