Читать книгу - "Я тебя не хочу - Елена Тодорова"

— Черт… Сколько километров мы прошли? У меня все тело болит!

Блядь…

Тело, о котором мне думать нельзя. Напоминаю себе об этом.

— Программа показывает три восемьсот.

— Всего-то? — искренне возмущается Шмидт. — А почему я так устала?

Я поворачиваю к ней голову. С перебоями в работе всех важнейших функций оцениваю то, какой колдовской привлекательностью наделяет неряшливую зверушку лунный свет. Оцениваю и охреневаю. Снова меня выкручивает, так хочу я к ней прикоснуться.

— Потому что все это время ты находилась в напряжении.

Сужу по себе. Но она не спорит.

Вместо этого делится мыслями, которые я бы предпочел не знать:

— Я, вероятно, этой ночью не усну.

Резко подрываюсь на ноги.

И приманку-служанку зову:

— Пойдем.

Она встает, подхватывает со ступенек папку и послушно семенит за мной. Едва выдвигаемся в сторону усадьбы, включаю игнор и принимаюсь анализировать ту чертовщину, что со мной происходила в подземелье. Однако Шмидт, умышленно или ненарочито взывая к инстинктам, не дает мозгу толком разогнаться.

— Я вся в пыли, — доносятся до меня стенания, которые и тормозят весь процесс. — Давай искупаемся в пруду, м? — предлагает несмело. Хрен знает, чего добивается, но по факту этот приглушенный выдох проходит по моим нервам адской остротой. — Или подожди, пока я окунусь.

Врастаю в землю, пока она бежит к воде.

Выдох. Вдох. За грудиной будто хрусталь звенит.

Шмидт тем временем стягивает с задницы леггинсы.

Выдох. Вдох. Нутро киркой разъебывает.

— Да, блядь, конечно, — сиплю я, забывая о запретах. — Прям встал и жду.

Штормовое предупреждение — похуй. Поправка на ветер, и вперед. Маршрут перестроен.

Вещи на ходу срываю. Что самое дикое — даже не смотрю, куда они, сука, летят.

Косы Шмидт, ее голая спина, узкая талия и круглые ягодицы… Визуально первый передоз ловлю. Это хуево. И вместе с тем хорошо, потому что я любыми путями пытаюсь уйти от того сраного чувства, которое дробит грудь.

Погрузившись в воду, замираем лицом к лицу. Без каких-либо слов, с неясной целью усиливая и без того мучительный накал, рассматриваем друг друга.

Мысленно уверяю себя, что сдержусь. Это тот самый момент, когда я пытаюсь откачать почившую стойкость припаркой.

— Помнишь мое условие насчет посещения подземелья? Пора обналичить чек, зверушка, — хамлю в надежде на то, что она врежет мне по роже.

Ну и, конечно, на то, что я после этого вдруг резко заднюю дам.

С хера ли? Когда такое было?

— Я не соглашалась на твои условия, — напоминает Шмидт.

— На словах — нет. А по ситуации — я выложился по максимуму. Твоя очередь.

— Иди ты к черту! — швыряет она мне в лицо.

Ударив руками по воде, намеревается уплыть. За косу ее ловлю. Потянув, наматываю на кулак, пока не притягиваю недовольную мину впритык к своему лицу.

Соприкасаемся телами под водой, и кожа загорается. Ощущение, что пруд вот-вот закипит. Дышим все громче.

Прижимая мокрый палец к левому глазу Шмидт, смываю готическую, сука, подводку. Она лупит меня по рукам. Я злюсь. Или, наоборот, в себя прихожу… В общем, отталкиваю ведьму. Она замирает. С непонятным посылом бьет меня ладонями в грудь.

— Уходи, — давлю я надсадно.

Это вызывает у нее ступор.

Смотрит мне в глаза, смотрит… А потом… В один момент Фиалке будто потусторонняя сила подсказывает, как действовать. Потому что поведение ее не просто нетипичное. Оно, мать вашу, ошеломляющее. Вместо того, чтобы убегать, Шмидт вдруг подплывает обратно. Размазав меня странным нежным взглядом, она обвивает мою шею руками.

Обнимает… Блядь, она меня обнимает…

И в тот миг, когда это происходит, я теряю долбаный контроль, который с таким трудом на протяжении долгих часов держал.

[1] Дать угла — разговорное выражение дрифтеров. Занос задней части автомобиля при вхождении в поворот на высокой скорости.

35

Это просто химия, зверушка. Так бывает.

© Дмитрий Фильфиневич

Каково это, когда обнимает Фиалка? Это прыжок на сотню световых лет, которые я осиливаю за секунды. И это не банальный выход в космос. Это преодоление бесконечности, после которой космос оказывается запертым внутри моей грудной клетки. Если раньше я являлся телом, которое по той или иной причине подвергалось электромагнитному воздействию, то сейчас это излучение выдаю я сам. Это мегамощно и очешуительно-глобально. Это то, чего я, купаный в золоте, никогда и близко не касался. Это постигнутый с нуля абсолют. Это, блядь, то прекрасное, от которого перехватывает дыхание. Это, мать вашу, все счастье мира. И вот когда оно обрушивается на тебя одного, это пиздец как страшно.

Это то, чего я подсознательно боялся весь этот гребаный день. Избегал, как бурю. И не зря. Ведь по факту все хуже, чем я мог себе представить. Стихия разверзлась внутри меня апокалипсисом. Увы, я стремительно падаю в бездну удовольствия. А оно вытесняет страх. За ним и все здравые мысли выносит.

Вакуум.

Ни картинок, ни звуков. Лишь эмоции и ощущения, которые рассекают мою плоть искрами.

Вспышка.

Звенящая пустота сменяется яркими образами, за мгновение впаявшими в мой мозг отдельную жизнь. Я в чужом сознании. В том самом, для которого энергетическое поле Фиалки громче, сильнее и роднее собственного.

Я… поднимаю свои руки.

Я… обнимаю ее в ответ.

Я… прижимаю крепче, разрушая границы двух параллельных реальностей.

С хрипом совершаю затяжной вдох. Кислорода в этот миг не существует. В окружающей нас атмосфере частицы жара. А еще тягучей и пьянящей сладости. Кто придумал, что у Фиалки какой-то там цветочный аромат? Моя пахнет вишней.

В пульсирующем от напряжения мозгу происходит очередной инсайт. Но фокусируясь на физике, я не успеваю его раскрыть. Ощущение тела Шмидт знакомо моему организму до безумия точно. Она как истина, при соприкосновении с которой меняется мир. Врезана в память на века. Реакции плоти до дикости предсказуемы, но даже при таком раскладе заключенный нами союз не лишается священного смысла. Пока я держу Фиалку в своих объятиях, мое сердце, сгорая и возрождаясь, проживает тысячи жизней.

Из-за того болезненного чувства потери, которым мой организм заразился в подземелье, долго не могу ее отпустить. Задыхаясь, жадно растираю руками хрупкое тело служанки. То ли из-за того, что мы погружены в воду, то ли все же из-за долбаного волнения, ладони проскальзывают, дергаются, без моего на то влияния судорожно сжимают плоть.

Потрясен ли я происходящим? Сука, это слабо сказано.

Если представить, что чертов шок — вид спорта, то я, на хрен, только что взял золото. Приветствуйте чемпиона, блядь.

Все более чем странно. Но еще более