Читать книгу - "Я тебя не хочу - Елена Тодорова"

И зачем ты пришел?

© Амелия Шмидт

Четвертый час ночи, а я решаю, что не лишним будет заглянуть в кухню. С волос после душа капает, пижамная майка быстро становится мокрой. От холода потряхивает. Так еще морозилка, пока копаюсь в одном из ящиков, ледяным воздухом обдает.

— Вот только мороженого тебе, Амелия Иннокентьевна, и не хватает! — предаюсь самоиронии шепотом.

Прикидываться, что ничего особенного сегодня не случилось, не так-то и легко. Особенно когда в интимных частях тела сохраняется ощущение чувственного томления.

Черт возьми… Я не хочу об этом думать!

Черт возьми… Черт… Черт!

Когда нервы барахлят, мне всегда хочется сладкого, а Мария привезла из города только мороженое. О батончиках, увы, благополучно забыла.

Вытаскиваю из ящика рожок и захлопываю морозилку.

— Хм-м… — взвесив в руке XXL-размер, прощаю подруге косяк с шоколадками. — Сливочный рай, — читаю на упаковке, прежде чем ступить в коридор. — Неплохо, неплохо…

В темноте я вспоминаю о погоне, которая за насыщенностью последующих событий выветрилась из моей дурной головы.

— Боже… — выдыхаю, когда и без того нестабильный эмоциональный фон переключается в режим тревоги.

Срываясь с места, на всех парах несусь в комнату. Едва в нее влетаю, чуть криком не расхожусь. Распахиваю рот и набираю полные легкие воздуха, как вдруг крупная и мрачная мужская фигура тянется к настольной лампе и включает свет.

— Это я. Не бойся.

Голос Фильфиневича — глухой выдох. Но меня буквально оглушает.

Какого черта?

Блин… Ну реально…

Какого, мать вашу, черта?!

Сердце тотчас заходится. Озябшее тело будто волшебной пыльцой присыпает. Под кожей возникает жгучее покалывание, а по венам разливается жар. Чувственное томление в тех самых интимных местах сменяет ноющая боль.

— Да, ты, — подтверждаю сухо, скрывая волнение. — И зачем ты пришел?

Естественно, я не стала дожидаться «второго раза». За кого он меня принимает? Придурок! Убежала, как только прыгнул в пруд. И, честно признаться, надеялась, что он больше не станет за мной гоняться. Окно, однако, на всякий случай закрыла. Так душегуб, получается, не постеснялся войти через дверь. В дом прислуги! Немыслимо!

Одежда на нем свежая, и весь он, черт возьми, благоухает тем дурацким парфюмом, от которого у меня скручивает живот — значит, успел побывать после пруда и в коттедже.

Так какого лешего приперся?

Стоит посреди моей комнаты и смотрит так, словно я ему что-то должна. Словно я перед ним хоть в чем-нибудь провинилась. Словно из-за меня, окаянной, барин целую бурю эмоций проживает.

Глаза горят. Брови сдвинуты. Челюсти сжаты. Все мускулы напряжены.

Хозяин зол! Узрите все! Узрите и умрите!

Нет, нет, не на ту ты, Димочка, напал!

Меня это драматическое представление пронимать не должно. Ничьим ожиданиям я соответствовать не обязана! Чужие чувства — не моя зона ответственности!

Все так… Только вот не реагировать на Фильфиневича невозможно. На то он и Люцифер — смотрит прямо в душу и, не ведая пощады, ее сжигает.

Я уже и забыла, что недавно мне было холодно. Полыхаю. И мокрая майка не спасает.

В районе сердца ощущаю сильнейшее давление. Этот процесс подтягивает самые никчемные чувства — грусть, тоску, трепет.

Черте что!

— Я спрашиваю, зачем ты пришел? — повторяю вопрос.

Перемахивая на третью стадию гнева, крайне спокойно и исключительно стервозно звучу.

Фильфиневич отмирает. Буквально срывается с места, чтобы подойти и нагло схватить меня за плечи.

Этого я не ожидала.

Несколько теряюсь от волнения, которое поднимается за грудиной подобно растущей стене цунами. Не знаю, как с ним справляться, когда Дима вдруг перемещает руки и сжимает ими мое лицо.

Двести двадцать киловольт. В ту же секунду. Стремительной молнией по сети моей нервной системы. И едва электричество замыкает первый круг, в животе какой-то тяжелый ком дрожит.

— Спрашиваешь? — хрипит Фильфиневич низко и угрожающе, толкаясь в мой лоб своим. — Навела на меня какой-то приворот, ведьма! Признайся! — в этом бредовом умозаключении ни капли сомнения. Категорично звучит. Будто в самом деле верит в колдовство. — Я пришел домой, принял душ, собирался лечь спать… И, на хрен, не смог! Какого черта меня к тебе так тянет? Я, мать твою, не понимаю! Признавайся, что сделала!

Шутить можно по-всякому, но когда такое на серьезе предъявляют, это оскорбительно.

— Совсем сдурел? — сиплю, перемежая слоги короткими циклами поверхностного дыхания. — Зачем мне тебя привораживать? — главный вопрос задаю.

Да, Боже мой, единственный!

Где логика???

— Может, затем, что ты в меня влюблена!

Эта фраза — словно удар палочек по барабанам.

Резкий. Мощный. Громкий. Звенящий. Ошеломляющий.

Для моей нервной системы атака слишком стремительная. Напряжение, которое до этого с тугими вибрациями бродило по организму, в один миг разрывается.

Трудно сказать, что бы я с этой энергией делала, если бы вдруг Фильфиневич не полез целоваться. Как ни странно, именно физический штурм, мобилизуя все имеющиеся в организме ресурсы, помогает мне выстоять.

Отталкивая душегуба, трескаю его XXL-рожком по голове.

— Димочка… — шепчу с сарказмом, когда парень врезается в меня потрясенным взглядом. — Это даже не смешно… Идиот…

— Ну да, ведьма… Совсем не смешно… — бормочет несколько безумно, но вроде как соглашается. — Я тебя не хочу! — это заявление делает в глухом надрыве. Не только с отвращением, но и с каким-то диким отчаянием. Не знаю, что происходит… В моем теле вдруг обнаруживаются неизвестные множественные раны. Люцифер сыплет солью, и все они вспыхивают болью. — Я тебя не хочу! — выдает на повторе и снова на мой рот набрасывается.

— Тогда прекрати меня целовать… — требую я, задыхаясь. — Ди-има… Ди-ма… Остановись… Ди-ма… Остановись… — молочу между животными ласками психопата, находясь в шаге от смерти.

А вот вследствие чего она наступит, пока неясно. Спектр услуг у маньяка скуден — удушье или доведение до инфаркта. Не знаю, что и хуже… Пытаюсь вырваться, он сжимает сильнее. Целует глубже, напористее, требовательнее.

— Просто ты должна мне, Шмидт, — припоминает одержимый, когда приходится ловить кислород, жестко покусывая при этом мои губы. — Я забираю, ясно тебе?! Я забираю свой второй раз! Ты не можешь мне отказать!

Уморительно ли мне это слышать? Могло бы быть… Гипотетически. Ведь я неспособна оценивать степень кретинизма в словах Фильфиневича, когда все его действия выражают непреодолимое ураганное желание.

Это реально ощущается чем-то нездоровым. Настоящей одержимостью. Дима пугает меня своей маниакальной страстью. Конечно, пугает. И одновременно захватывает, пробуждая ответную жажду.

Колотит от его нападок. От острого осознания того, как сильно он меня хочет. От сумасшедшего понимания: я для него — жизненная необходимость.

— Ты спятил, Дима… Окончательно…

И я с тобой.

— Да и похуй.

— Ну да, конечно… Ты прям коллектор… Коллектор Олень… Давай