Читать книгу - "Я тебя не хочу - Елена Тодорова"

все эти камеры и преспокойно вернем карту на место.

— Ты наивная, я гребу, — ворчит Люцифер.

— Не наивная, а оптимистка.

— Угу!

— Угу!

— Лады, блядь, — выдыхает сердито. И выставляет свои условия: — Мы спустимся. Ночью. А когда вернемся, ты мне дашь. Два раза.

Естественно, это требование приводит меня в бешенство. А еще в волнение, но… Это неважно!

— Пошел ты, Дима… — цежу с продолжением, которое он точно знает.

Запихиваю папку, которую держала до этого, в шкаф и, сжав кулаки, разворачиваюсь по направлению к выходу. Совершаю четыре тяжелых и громких шага, когда замечаю лежащую на полу карточку.

Сердце паузу берет. И я тоже притормаживаю. Наклоняясь, сгребаю фотографию пальцами.

— Снова эта троица… — бормочу практически бездыханно.

— Что за троица? — спрашивает нависший надо мной Люцифер.

— Какие-то твои предки… Они же на картине… И вот… Часы, которые я украла, принадлежали ему… — показываю на мужчину.

— Тогда это мой тезка. Старший сын основателя усадьбы и предприятия, — информирует Фильфиневич спокойно.

— Дмитрий Эдуардович, — выдыхаю я на автомате и почти сразу же, перевернув фотографию, читаю там это же имя. А кроме него: — Альфия Назировна, АвелияДмитриевна.

После имени девочки говорить не могу.

Сердце какую-то новую стихию проживает. Внутри него образуется расщелина. И эта расщелина не только препятствует нормальному функционированию, но и служит источником ужасной боли.

Прижимая к губам пальцы, я с трудом сдерживаю слезы.

— И где эта фотка была? — спрашивает Фильфиневич. — Просто здесь, на полу?

— Мм-м-гу, — выдавливаю я.

И убегаю.

32

Мой ты драгоценный Нарцисс Гербариевич…

© Амелия Шмидт

Убегаю, чтобы спрятаться и выплеснуть фантомную боль. Не хочу, чтобы Фильфиневич видел, что я так восприимчива к судьбе незнакомых людей. Кроме того… Чем острее те чувства, которые они меня заставляют проживать, тем сильнее я беспокоюсь. Подумываю даже обратиться за помощью к Ясмин.

Может, я в самом деле схожу с ума? Может, в психодромном доме Фильфиневичей ко мне прицепилась какая-то сущность?

Пересекая один из хвойных массивов усадьбы, обо всем забываю.

И боль, и вызванная троицей тревожность отступают под давлением более насущного беспокойства, когда я улавливаю позади себя шаги. Заметавшееся за грудиной сердце вынуждает меня тяжело выдохнуть и обернуться.

Никого.

Суетливо бегаю взглядом от куста к кусту, от дерева к дереву, от тени к тени. Задушенно вскрикнув, вздрагиваю, реагируя на резкий взлет какой-то птицы. В опасении, что зрение искаженно из-за переполнивших глазницы слез, бешено моргаю.

Никого.

Но ощущение чьего-то присутствия настолько реально, что возникает уверенность, будто не один человек, а целая толпа за мной следит. Я чувствую их взгляды. Беспокойство стремительно перерастает в панику.

— Что вам нужно? — кричу в пустоту. — Что вам нужно?

Дыхание срывается. И эти резкие надсадные вздохи, как и все прочие природные звуки, вдруг на фоне всего происходящего кажутся угрожающими.

Растущий страх побуждает меня броситься наутек. Нестись сломя голову, ведь пока я бегу, слышу, как за мной кто-то гонится.

О Боже… О Боже…

Белый день, огромная усадьба, сотни человек в обслуге, однако на моем пути ни одной живой души. Всем одновременно выходной бы не дали, но факт остается фактом: мне не к кому обратиться за помощью.

Чувство времени искажается. Работа мозга и физическая координация нарушаются. Ужасом охвачен весь мой организм. Мышечная масса поражена тремором. Легкие распирает от боли. Горло горит. Во рту появляется вкус крови. Прежде чем достигаю своей комнаты, по меньшей мере трижды возникает ощущение, что сердце разорвется.

Твоя Богиня: Ты преследовал меня?

Пишу Фильфиневичу, не успев толком отдышаться.

Твой Идол: Когда, блядь? Может, хватит этой чухни? Кому ты, мать твою, нужна?

Твоя Богиня: Сейчас!!!

Твоя Богиня: Сейчас ты бежал за мной?

Твой Идол: Нет!

Твой Идол: Думаешь, мне больше не хрен чем заняться?!

Твой Идол: Понимаю, ты рассчитывала, что побегу:))

Твой Идол: Завязывай со своей манией, зверушка:))

Твой Идол: Ты мне неинтересна.

Твой Идол: Но ты всегда можешь написать мне, когда захочешь потрахаться.

В любой другой момент я бы послала его и занялась своими делами, но сейчас мне слишком тревожно. Я даже обиды не чувствую. Переписка с придурком, как бы смешно это не звучало, успокаивает.

Твоя Богиня: Кто-то преследовал меня. Я серьезно, Дим. Сейчас. Пока я бежала от усадьбы до дома прислуги.

Честно? Не жду от него поддержки. Уверена, что продолжит козлить. Поэтому следующее сообщение удивляет.

Твой Идол: Где ты сейчас?

Твоя Богиня: У себя в комнате.

Значок «онлайн» пропадает.

Твоя Богиня: Дима??

Твоя Богиня: Блин, Дима…

Твоя Богиня: Ты не мог бы поговорить со мной? Немного.

Твоя Богиня: Дима?

Расстроенно перевожу дыхание и забираюсь на кровать. Держа перед лицом украденную фотографию, принимаюсь в очередной раз рассматривать троицу.

Это, конечно, не способствует умиротворению, но что еще мне делать?

Какие они красивые… Интересно, являются ли они прямыми родственниками Димы… Его линия ведь могла и от другого сына основателя пойти… Хотя нет… Не могла… Если судить по цепочке имен и отчеств, то он прямой наследник этого первого Дмитрия Эдуардовича… В таком случае получается, что помимо Авелии у пары был еще как минимум один сын… Ну, по логике… Где бы достать генеалогическое древо? Черт, оно ведь точно должно быть… Нужно обязательно вернуться к исследованию шкафа.

«4/VII 1937 г.» — вижу дату на обратной стороне карточки.

И по моей коже расползается дрожь.

Это же тот год, в котором в подземелье произошло несчастье? Вроде его Эдуард Дмитриевич указывал.

Дыхание перехватывает, когда переворачиваю снимок и вновь вглядываюсь в лица троицы.

Имеют ли они какое-то отношение к трагедии? Это произошло до того, как был сделан этот снимок? Или все-таки после?

Громкий стук в окно заставляет меня резко подскочить. Выронив фото, слетаю с кровати. Осторожно крадусь. Прежде чем раздвинуть шторы, настраиваюсь. За это время раздается целая череда нетерпеливых ударов по стеклу. Раз, второй, третий, четвертый, пятый… Судорожно сглатываю и дергаю полотно в сторону.

— Черт… — выдыхаю с огромным облегчением, едва лишь увидев Диму.

— Впусти меня, — требует он, потому как я торможу.

С радостью выполняю этот приказ. Но едва Фильфиневич оказывается внутри, приличия ради на него набрасываюсь:

— Что тебе надо? Не преследует он!

Люцифер реагирует не сразу. Схватив меня за плечи, оценивает взглядом с головы до ног. И только потом, убедившись, что я в порядке, принимает спор.

— Че кидаешься, бешеная? Снова овуляцией накрыло? Так раздевайся!

— Что?! С тобой, олень, и слов таких не знаю! Овуляция — это где?

— В Херсонской области!

Юморит Владыка плоско. И при