Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

— А отказаться мы можем? — прямо спрашиваю я.

— А сама как думаешь? — его смех похож на карканье. — Красивая, но не слишком умная, да?

Я медлю, сердце колотится, всё моё существо сопротивляется. Но заставляю себя спокойно произнести:

— Моё предложение остаётся в силе. Отпустите её, и я пойду с вами добровольно.

— О нет, нет уж, спасибо. Мы заберём вас обеих. Немного сопротивления нам не помешает.

Оба одновременно делают по два шага ближе. Моника кричит, и я инстинктивно отступаю, налетая на неё. Перед глазами всё плывёт, и на мгновение мне кажется, что я потеряю сознание от резкого прилива крови. Лихорадочно оглядываюсь, ища подходящую заострённую ветку или достаточно большой камень с острыми краями в ручье.

Словно воплотившись из моего воображения, две стрелы одна за другой вонзаются в грудь незваных гостей — по одной в каждого. На мгновение они замирают, лица пустеют от удивления. Стрелы торчат из тел, но на кожаных куртках не видно проступающей крови. Первым падает высокий. Почти сразу из уголка рта низкого выплёскивается кровь, и он падает следом. Слабо бьётся на земле, издавая булькающие звуки, похожие на журчание ручья. Пробитое лёгкое. Не самая быстрая смерть.

Сразу за ними на землю оседает Моника, дрожа и рыдая. Меня саму мутит, колени слабеют, но времени задумываться об этом нет. Из-за ближайших кустов появляется крупная фигура, бросается ко мне и крепко сжимает в объятиях.

— Эйнар, — облегчённо выдыхаю я, утыкаясь лицом ему в грудь.

От него резко пахнет кислым ужасом, рубашка мокрая от нервного пота.

— Ты в порядке. Ты в порядке, — повторяет он, словно убеждая в этом не только меня, но и себя.

Я бормочу что-то в знак согласия, цепляясь за него словно за саму жизнь, хочу поблагодарить, но не нахожу слов. Подняв голову, вижу, как тревога исчезает с его лица, а глаза холодно вспыхивают яростью.

— Ты с ума сошла — приходить сюда без оружия?

Он крепко удерживает меня на расстоянии вытянутых рук, пальцы больно впиваются в плечи.

— О чём ты, блядь, думала?!

Его голос дрожит от гнева, но мне почему-то хочется обнять его, а не спорить.

— Мы просто пришли постирать. Прости, Эйнар, правда, прости!

Я пытаюсь разжать его пальцы своими, но они не поддаются.

— Как можно быть такой беспечной?! Ладно эти двое, но что, если бы на вас напали бродяги?

Прежде он никогда не повышал на меня голос, но сейчас кричит по-настоящему. Однако глаза темнеют, он уже лучше осознаёт происходящее, оправившись от первого потрясения.

— Мы зачистили всю округу! — возражаю я.

— Никогда-нельзя-быть-уверенным!

— Я ошиблась, знаю. Прости. Перестань на меня орать!

— Перестану, когда сочту нужным! — ревёт он.

Моё лицо кривится, и вдруг вся мешанина чувств выплёскивается из глаз.

— Не мог бы ты, пожалуйста, счесть нужным перестать сейчас?

К моему изумлению, это срабатывает.

— Ох, — выдыхает он, мгновенно сникая.

Его хватка ослабевает, и он снова обнимает меня, медленно поглаживая по спине.

— Айе. Могу.

Он садится на землю и усаживает меня к себе на колени. Я сворачиваюсь у него на груди, словно кошка, крепко вцепившись в ткань рубашки и пытаюсь сдержать рыдания.

Проходит несколько минут, прежде чем предсмертные судороги умирающего наконец прекращаются. Тем временем сдержанные всхлипы Моники переходят в вой, похожий на сирену, и мы оба бросаемся к ней, пытаясь успокоить. Когда это отчасти удаётся, мы поднимаем её, поддерживая с двух сторон (очень неловко и неровно), и, оставив трупы и бельё, ведём обратно в поселение. Из-за деревьев, через поляну и в деревянные ворота, которые жалобно скрипят, открываясь.

Сразу за ними стоит Альберт, расхаживая и нервно затягиваясь сигаретой из нашей недавней добычи в горном приюте, кишевшем фуриями.

Он останавливается, когда охранник закрывает за нами ворота, бросает сигарету на землю и топчет её. Красное лицо жёстко застыло.

— Что, сука, случилось?!

Моника заметно сглатывает, делает неуверенный шаг вперёд и рассказывает ему дрожащим голосом, прерываемым всхлипами.

Лицо Альберта из ярко-красного от волнения становится белым от страха, а затем багровым от ярости. Мне всё тревожнее от одного взгляда на него. Эйнар обнимает меня за талию и крепко удерживает, без слов давая понять, чтобы я не вмешивалась.

— Как ты смеешь так рисковать жизнью нашего ребёнка, женщина?! — выплёвывает Альберт со своим акцентом с округлыми гласными, жёстко выговаривая слова из глубины горла.

Он решительно подходит к Монике и останавливается в нескольких сантиметрах, их глаза на одном уровне, из узкой неровной щели его рта летят брызги слюны, попадая ей на лицо.

— Никуда не ходи, не спросив меня! Я для тебя ничего не значу? Наш ребёнок для тебя ничего не значит?!

Я слышу звук раньше, чем успеваю осознать движение его руки, ударившей её ладонью по лицу. Моника пошатывается, но ничего не говорит и не выглядит удивлённой.

Моя кровь превращается в лаву, которая, клокоча от негодования, извергается изо рта самыми грязными ругательствами, какие я могу придумать на всех известных мне языках. Я пытаюсь броситься вперёд, но Эйнар крепко держит меня, не позволяя этого сделать.

— Это действительно необходимо, Альберт? — его стальной голос прерывает мою вспышку. — Едва ли девушки виноваты, что на них напали из засады.

— Не твоё дело, парень, — отрезает Альберт. — И ты тоже заткнись! — он поворачивается ко мне. — Заткнись, или она поплатится за то, что выбрала себе в подруги такую сквернословку. Мы уходим.

Схватив Монику за руку, он утаскивает её прочь.

— Вот свинья, — зло захлёбываюсь я словами, словно неисправный двигатель. — А ты! Почему ты, блядь, не вмешался?

Отвечая, Эйнар не смотрит на меня. Вместо этого он словно всецело поглощён охранником у ворот, который медленно и скучающе разминается на самодельном деревянном помосте, позволяющем видеть поверх ограды.

— Ну, моя собственная реакция тоже была не слишком достойной, когда я нашёл тебя у ручья, — рассеянно отвечает он. — Не уверен, что