Читать книгу - "Лис. Тени моего сердца - Марина Альте"

она помогает — пара движений, и тяжёлые тёмные пряди рассыпаются по её плечам и моей груди, накрывая нас шелковым потоком.

В башке коротит. Кровь вскипает. Сердце хуярит так, что сперва, я думаю — всё бляха, здорово инфаркт! Её феромоны, освобожденные из плена причёски, мгновенно заполняют всё пространство вокруг. Этот запах бьёт в голову похлеще неразбавленного спирта. Он кружит голову, выжигая остатки человеческого, доводя до состояния абсолютного безумия. Мир схлопывается до одного её аромата.

— Сука… — рычу я ей в самую шею, чувствуя, как пульсирует жилка под моими губами. — Как же ты одурительно пахнешь!

Хочется буквально вжать её в себя, растворить в собственных мышцах, поглотить целиком нахрен. Я сжимаю её в руках так, что кости наверняка стонут, но она только сильнее прижимается лопатками в мою грудь, отдаваясь этому шторму. Мои пальцы запутываются в этой темной шелковой лавине, наматывая пряди на кулак с такой силой, что у девчонки перехватывает дыхание. Резким, собственническим движением заставляю её повернуть голову, подставляя лицо, и тут же вонзаюсь в её губы сокрушительным поцелуем.

Это ярость. Это голод. Первобытный, пожирающий. Я буквально выпиваю её стоны, вгрызаясь в податливую плоть, пробуя её на вкус так, будто хочу выжечь на её языке свое имя.

Она отвечает с такой же отчаянной яростью, впиваясь ногтями в мои руки, и этот контраст — её хрупкости и моей звериной мощи срывает чеку. В голове пульсирует только одна мысль: моя. До последней капли, до самого глубокого вздоха, до этого сумасшедшего ритма, в котором мы сейчас топим друг друга.

Я чувствую, как её тело поддается, как она плавится в моих руках, и этот одуряющий аромат её волос, смешанный с запахом нашего возбуждения, становится моим персональным наркотиком.

— Давай, Зайка, — рычу я ей в самое ухо, впиваясь зубами в мочку. — Садись на мой член сама…

Я чувствую, как её снова накрывает волна, как мышцы непроизвольно сжимаются. Мой член, каменный и пульсирующий, упирался ей в поясницу, напоминая, что главное — ещё впереди.

Она чуть приподнимается, опираясь на мои бёдра. Её дрожащие, несмелые пальцы робко касаются головки, и меня прошибает током. Почему-то это заводит в тысячу раз сильнее, чем любые отточенные приёмы. Эта её стерильная белизна монашки, эта неопытность.... Раньше меня штырило от другого — от грязного опыта, от полной безотказности. А сейчас я расплываюсь от её робких прикосновений, как сопливый пацан, впервые дорвавшийся до запретного плода.

Головка члена медленно скользит вдоль её пылающих, влажных складок, прицеливаясь, пробуя её на вкус, и — «Пам!». Погружаюсь в её охренительно узкую киску. Всего на половину, но этого заполнения хватает, чтобы девчонка едва не вскочила с меня от шока. Её тело выгибается струной, она судорожно хватает ртом воздух, а я удерживаю её на месте, крепко впиваясь зубами в нежную шею.

— Ебанутся, — хрипло шепчу я, чувствуя, как её дрожь передаётся мне.

В грудине волчара выписывает немыслимый кувырок, когтями цепляя изнанку рёбер. В этой звенящей тишине, из глубины моего нутра поднимается утробный, вибрирующий рокот. Зверь почуял добычу, почуял её страх и сладость, и теперь оповещает мир, что он тоже намерен поприсутствовать на этом празднике плоти!

Сука! Пошёл нахуй, пёс! Сидеть!

Сейчас не до него. Я едва сдерживаюсь, чтобы не обернуться прямо под ней и не разнести этот номер в щепки. Каждая мышца натянута до звона, пот градом катится по спине, а этот лохматый ублюдок внутри только подливает масла в огонь, требуя рвать и доминировать.

Копша вздрагивает от этого звука, я даже представляю, как её глаза расширяются, ведь она чувствует эту вибрацию всем телом. Девчонка застыла, боясь шелохнуться, а я чувствую, как её узкая киска пульсирует вокруг моего члена, сжимая его в тисках.

Хватаю её за бёдра, впиваясь пальцами в мягкую кожу, и медленно, по миллиметру, начинаю всаживать её глубже. Зверь внутри довольно скалится, чувствуя, как она податливо растягивается, принимая меня целиком, и снова начинает буянить в клетке, вышибая прутья.

Сучара! Чего тебе неймётся?!

Понимаю чётко: если я сейчас не трахну её так, как привык, оборотень выйдет на прогулку прямо здесь, разрывая человеческую шкуру. Прости, Зайка, кажется, лимит моей нежности исчерпан до дна!

Вбиваюсь в неё до упора. По самые яйца. Она охреневше визжит — или стонет, в этом хаосе звуков уже не разобрать. Всё, на что я способен — это остервенело вдалбливаться в её упругую плоть до звона в ушах, до искр в глазах, до полного головокружения.

Девчонка царапает мои руки, пытаясь найти опору в этом хаосе, но я уже не могу остановиться — я на грани взрыва. Рывком опрокидываю её ниц, вжимая в простыни. Это положение — чистый восторг: когда она прижата лицом в матрас, а её соблазнительно выгнутая спина и высоко поднятая попка позволяют мне вколачиваться в неё так глубоко, как только возможно.

Долблюсь в неё так, будто это последний раз в моей жизни. Её сумасшедшие, сдавленные стоны вперемешку с охуительным ароматом кожи поднимают во мне такую оргазмическую волну, что я уже не в силах сдерживать этот рык. Из горла рвутся хрипы, какие-то бессвязные слова, и — сука! — кажется, даже слёзы наворачиваются от этого дикого, запредельного передоза.

Я чувствую, как её мышцы внутри начинают мелко, ритмично сокращаться, зажимая мой член в живой, пульсирующий капкан. Она выгибается в моих руках, её спина покрывается испариной, а пальцы до белизны в костяшках впиваются в подушку.

— Макс.… Макс! — она выкрикивает моё имя, и этот звук становится детонатором.

Меня накрывает. Зверь внутри торжествующе воет, когда я делаю последний, самый мощный толчок, вбиваясь в неё до самого основания, до упора. Вспышка перед глазами, и я буквально взрываюсь внутри неё, отдавая всё — ярость, силу и это странное, дурацкое и пугающее до дрожи обожание, от которого сводит челюсти.

Она содрогнулась в последней судороге и растаяла на простынях, а я грузно рухнул сверху, пригвоздив ее к кровати. Пошевелить хоть чем-то было выше моих сил. Тишина в номере после только что отгремевшего урагана звенела, как заглушка в ушах после концерта.

Я зарылся лицом в её волосы и выдавил хрипом, собрав остатки воли в кулак:

— Ты… только моя…

И это та самая, мать её,