Читать книгу - "Я сломаю тебя - Джиджи Стикс"

что позволила призраку трахать себя по телефону. Не видеть ту, чья душа покрылась трещинами.

И меня не будут преследовать несуществующие люди. Тени перестанут двигаться по углам. Голоса затихнут.

Кроме того, мама и папа перестанут меня содержать, если я не буду делать вид, что принимаю таблетки. Они звонят каждый вечер, проверяя, приняла ли я свою дозу. Иногда они приезжают без предупреждения и пересчитывают таблетки в упаковках. Если я пропущу хоть одну, они могут отправить меня в психиатрическую лечебницу. Закрытую. С решетками на окнах и санитарами, которые смотрят сквозь тебя.

Не то чтобы я бездельничала. Я пыталась. Честно пыталась. Я писала рукописи — три штуки, полные, от корки до корки — и пыталась их опубликовать. Получала отказы. Десятки отказов. Стандартные формулировки: "Не подходит для нашего издательства", "Талантливо, но...", "Мы вынуждены отказаться".

Еще я устраивалась на несколько работ. Последнюю — в караоке-бар через дорогу от "Страны чудес". Все было отлично, пока менеджер не уволил меня за то, что я опаздывала на смену. Каждый день. На пять минут. На десять. На час. Потому что утро — это ад, когда ты не спал всю ночь.

Я писала за других авторов. Призрачным писателем. Это иронично, да? Писала книги, которые выходили под чужими именами, получала гроши, пока они купались в славе. Но им не нравилось, что я не придерживаюсь их плана. Я пыталась, честно пыталась, но мой разум не работает линейно, как у обычного начинающего писателя. Он работает спиралями, кругами, скачками. Это скорее свободный дух, чем машина.

Я не могу обуздать свои мысли. Они утекают сквозь пальцы, как ртуть. Я могу только подавлять их. Таблетками. Алкоголем. Сном.

Винный отдел магазина занимает четыре прохода. Четыре огромных прохода, заставленных бутылками всех форм и размеров. И значительная часть этого пространства отведена под водку. Русская, финская, польская, американская. Дешевая, дорогая, средняя. Прозрачная, как слеза, и обжигающая, как ад.

Поскольку я понятия не имею, сколько еще Ксеро будет мучить меня на этом бренном свете, я складываю в корзину самые дешевые марки. Те, что в пластиковых бутылках. Те, от которых наутро болит голова, но которые делают свое дело здесь и сейчас.

— Аметист? — спрашивает низкий голос. Густой, как патока, и теплый, как шерстяное одеяло.

Я продолжаю идти к кассам. Не оборачиваюсь. Не замедляю шаг.

Либо мой разум играет со мной злую шутку — очередная слуховая галлюцинация, подарок таблеток и недосыпа, — либо кто-то узнал меня по фото в соцсетях. По фотографиям из фан-клуба Ксеро, где я читаю его письма. По моим дурацким видео, которые разошлись по сети.

Такое случается чаще, чем мне хотелось бы, и ничем хорошим это не заканчивается. Особенно с мужчинами.

Они либо насмехаются надо мной, потому что я охочусь за серийным убийцей — "Ты реально думаешь, что он тебя любит? Он же псих, детка". Либо хотят переспать со мной, потому что знают, что я не сплю с другими — "Одинокую девочку нужно согреть". Либо хотят разрушить мою жизнь — из мести, из принципа, просто ради развлечения.

Это одна из причин, по которой я не люблю выходить из дома. Люди — это проблема. Люди — это угроза. Люди — это те, кто может сделать больно.

— Аметист, — произносит голос снова, более настойчиво. В нем появляются нотки беспокойства.

Я ускоряю шаг. Почти бегу. Сворачиваю в заледеневший проход, где морозильные камеры гудят, как рассерженные пчелы, а стеклянные дверцы запотели от холода. Прохожу мимо витрин с мороженым, мимо пакетов с замороженными овощами, мимо коробок с пиццей.

Тяжелые шаги торопятся за мной. Шаги мужчины. Крупного мужчины. Цок-цок-цок по плиточному полу.

Они могут означать что угодно. От преследователя — реального, из плоти и крови, который хочет причинить мне боль. До слуховой галлюцинации — эха, которое звучит только в моей голове.

Когда большая рука опускается мне на плечо, я замираю.

Мышцы деревенеют. Сердце пропускает удар, а потом разгоняется до бешеного ритма. Я не дышу.

— Я так и думал, что это ты, — произносит голос, и в нем слышна улыбка. — Не у многих женщин такой цвет волос, как у тебя. Сиреневый. Как сумерки.

Съежившись, я поворачиваю голову. Медленно. Осторожно. Как зверек, который надеется, что хищник передумает.

И встречаюсь взглядом с этим... как его там... горячим священником миссис Бейкер.

— О, привет.

Он лучезарно улыбается. Это одна из тех искренних улыбок, от которых морщинки появляются в уголках глаз и человек из пугающе красивого превращается в милого. Если вам нравятся такие — добродушные и опрятные. Те, от которых пахнет мылом и воскресной службой.

Я хочу оглянуться через плечо, чтобы посмотреть, кому он улыбается — не может же такая улыбка предназначаться мне, — но вспоминаю, что он уже дважды назвал меня по имени.

— Преподобный... — начинаю я, и мои щеки заливает жар. Потому что я уже забыла его имя. Оно вылетело из головы, как только я перестала видеть его перед собой. Таблетки. Проклятые таблетки.

— Том. — Он приходит на помощь, и его серые глаза сверкают. — Зовите меня Том.

Он слишком хорош собой, чтобы быть священником. Это просто нечестно. С его сильными бровями, которые сходятся на переносице, когда он хмурится. С его идеально прямым носом, который, кажется, создан для того, чтобы им любовались. С его челюстью, о которую можно порезаться — квадратной, твердой, как у Бэтмена.

В свете неоновых ламп его карамельные волосы обрамляют лицо, словно нимб. Настоящий нимб, как на старинных иконах.

Я стараюсь не смотреть на его губы. Но это трудно. Они выглядят такими мягкими, такими теплыми, такими... целубельными.

Стоп. Нет. Нельзя.

Такие, как он, предпочитают церковных девушек, а не грешниц. Тех, кто носит длинные юбки и не красит волосы в сиреневый. Если, конечно, они не связаны обетами целомудрия. Но я начиталась достаточно непристойных любовных романов, чтобы знать, что это не остановит похотливого священника. В книгах они самые развратные.

— Сегодня утром на подъездной дороге было много полицейских. — Он наклоняет голову, изучая мое лицо. — Ты знаешь, что случилось?

Сердце у меня падает. Куда-то вниз, в желудок, в пятки.

Я понятия не имею, почему я так разочарована. Чего я ожидала? Что он признается мне в любви посреди прохода с водой?

Он просто хотел посплетничать об уличной жизни. Соседские новости. Криминальная хроника.

Не то чтобы я хотела с кем-то завязать отношения. У меня