Читать книгу - "Без права на ошибку. Том 2 - Рене Эсель"

Будь он трезв — черта лысого удалось бы так легко справится. Сейчас же он покачивается и, не удержавшись на корточках, валится на пол. Воспользовавшись паузой, подскакиваю на месте. От резкого движения голова идет кругом, а виски пронзает острая боль. Будто кто-то решил просверлить мою голову насквозь. Опираюсь на стену и, убедившись, что стою на ногах, на цыпочках лечу вверх по лестнице. Сломанный супинатор скрипит от каждого шага, а я то и дело едва удерживаюсь от нового падения.

Но все равно достигаю второго этажа гораздо быстрее шатающегося Олега.

Не оглядываясь, я захлопываю крепкую дверь и поворачиваю ключ.

— Ты куда?! — отчаянный крик Олега попадает в сердце, и я со всхлипом жмурюсь. — Лена! Да постой ты!

Тяжело приваливаюсь спиной к двери. Слышу, как он поднимается с той стороны. Чертыхается, падает.

Позволяю расслабиться лишь на секунду. Окидываю взглядом наш уютный второй этаж, от которого не осталось и следа. Смотрю на дальнюю комнату в конце коридора.

Детская. Для нее мы с Аней придумали особый дизайн. Ноздри щекочет горячий воздух, а из уголков глаз сочатся слезы.

Видимо в нашем случае, для того, чтобы построить заново, старое нужно уничтожить до основания.

Тяжелая дверь на лестницу долго не удержит Олега.

А собираться, когда тебя хватают за руки и за ноги крайне неудобно.

— Открой! — тяжелые кулаки обрушиваются на дверь.

Ноги сами несут в гардеробную.

Игнорируя стонущее сердце, я спешно запихиваю самое практичное и необходимое в подготовленный к отпуску чемодан. Благодарю себя, что всегда держу в чемодане походный набор по уходу, косметичку и маленькую аптечку. Из-за переменчивой весеннеей погоды, отказываюсь от подготовленных платьев и юбок. Несколько костюмов, нижнее белье, теплое пальто на случай похолодания. Пара практичных джинс и несколько вариантов верха для ежедневной работы в офисе. Благо, что ноутбук и так стоит в коридоре в сумке.

Потому что из уцелевшей техники в доме вряд ли что-то осталось.

— Лена!

Все остальное просто отбрасываю в стороны, не тратя времени на уборку и раскладывание.

Что забуду — попрошу привезти Лазарева. Или Аню. Если она не убьет меня за то, что вновь оставляю ее друга.

Катю не рискну. Не уверена, что подруга сможет справится с взбешенным Олегом. А портить отношения с ней или ее супругом я не хочу. Да и Олегу не стоит терять успешно работающее партнерство с Сергеем.

Осекаюсь.

Нельзя думать про Олега. Жалость к нему губительна для нас обоих.

Если сможем — начнем сначала. Когда-нибудь потом.

Когда я смогу смотреть на него без страха, боли и разрывающей на части ненависти.

От раздавшегося грохота вздрагиваю.

Покрепче перехватываю ручку чемодана и быстро оглядываюсь по сторонам.

Ничего не забыла из важного?

Документы разве что. Но паспорт у меня всегда с собой, в нем и СНИЛс, и страховой, а остальное пока точно не понадобится.

Запыхавшийся Олег появляется на пороге и моментально прилипает взглядом к чемодану. Его зрачки расширяются, скулы выступают под бледной кожей, а с губ слетает рваный выдох. Будто он не дверь выбил, а кто-то хорошенько засадил ему в солнечное сплетение.

— Ты. Никуда. Не пойдешь, — бесцветно выдыхает Олег.

— А я не спрашиваю, Шершнев.

Поджимает губы. Замечаю их страдальческое подрагивание. Оно вибрирует у меня в груди, покушается решительность. Стремиться подставить под сомнение то, что я делаю.

— Лен, — болезненно шепчет и делает шаг вперед.

Отшатываюсь. Массивная фигура замирает, полностью загородив проход.

— Отойди от двери.

— Нет.

— Шершнев, подвинься! — вскрикиваю от переполняющих эмоций.

Еще чуть-чуть и сама запулю что-нибудь ему в голову.

От бешенства трясет. Я не могу его видеть. Находиться рядом. Ничего не могу.

Я просто хочу, чтобы он исчез.

Кадык Олега дергается, а он отрицательно машет головой.

— Не пущу.

— Не делай еще хуже, — рычу через стиснутые зубы.

Опять машет. Как заведенный, трясет, от чего отросшие волосы налипают на вспотевший лоб. Нервно теребит волосы.

И не сводит взгляда с чемодана возле меня.

— Мы поговорим. Утром, — лепечет, сглатывая вязкую слюну. — Мы все обсудим и решим. Я ничего сейчас не соображаю, ты на взводе.

— Я еще и виновата?

— Нет, нет, — морщится и трят ушибленную грудь. — Ты ни в чем не виновата. Только я, Лен. Я все исправлю, честно. Сделаю все, что захочешь. Два проекта, три, десять. Сколько хочешь, правда. Я передам дела в компании твоей семьи обратно, как только поправится Семен Вениаминович. Погружусь в проекты, если тебе нужна моя помощь. А Воробьев, — Олег запинается и сжимает кулаки до звонкого хруста суставов, отражающегося в полной тишине.

Замираю. Обращаюсь в слух. Похороненная за кучей разломанных осколков надежда показывает светлую макушку. Тянется к свету и ядом разливается по измученным стонущим мышцам.

Просто скажи, что ты мне веришь.

Я сразу все тебе расскажу. Мы сядем и вместе посмеемся.

Расскажу про папу. Ты страшно обрадуешься. Да, пол ночи мы потратим на то, чтобы разобрать завалы, но это будет последняя каменоломня в нашей жизни.

Мне не придется бояться каждый раз, когда к тебе подходит кто-то из наших старых знакомых.

И мне больше никогда не будет так унизительно и страшно возвращаться домой.

— Что с Воробьевым? — едва слышно подталкиваю его.

Кончики пальцев подрагивают от нетерпения. Я хватаюсь за едва дышащую надежду двумя руками и крепко прижимаю к себе.

Пожалуйста, Олег.

Я ведь так сильно тебя люблю.

Глаза печет, а под веками собралось кислотное облако. Оно кусает измученные радужки, щиплет воспаленную слизистую.

Потому что я никуда не хочу уходить.

Несмотря на весь ужас произошедшего, несмотря на раздирающую изнутри боль, я просто не смогу сделать и шагу отсюда, если у нас есть шанс.

Потому что если ты мне веришь, весь сегодняшний день больше никогда не повторится. Останется в темной апрельской ночи и развеется со временем на микрочастицы в моей памяти.

— Вы же, — кашляет и трет глаза, пока я ловлю каждое движение. — У тебя же с ним не серьезно? Не может быть серьезно. Вы слишком мало знакомы.

Разочарование ледяной волной окатывает с головы до ног. Светлая макушка исчезает под толщей воды, которая беззвучным потоком льется из-под век.

Растягиваю губы в грустной улыбке.

— Ты просто пообещаешь, что больше никогда не… свяжешься с кем-либо. Проинвестирую ему что-нибудь, чтобы не трепался. А мы все переживем, Лен, клянусь тебе. Забыть это, конечно, очень сложно, но я что-нибудь придумаю…

— Измену, — шмыгаю носом и запрокидываю голову, высушивая слезы.

— Не нужно так это называть, — скрипит зубами Олег, а я промакиваю