Читать книгу - "Сахарная империя. Закон против леди - Юлия Арниева"

которые меня вырастили. Дед умер, бабушка осталась одна.

И я умерла. В переулке, поздним вечером. А потом я очнулась здесь. В теле Катрин Сандерс, виконтессы Роксбери. Двадцать пять лет, замужем за садистом.

Два имени. Две жизни. Одно тело.

Вот откуда руки знали, как ощипать курицу, как сварить бульон, как потрошить птицу. Не Катрин, она и яйцо сварить не умела, у неё для этого были слуги. Бабушка научила. В деревне, на той старой кухне с геранью на окне.

Вот откуда тело знало, как драться. Как перехватить руку, как ударить в горло, как добить коленом. Дед со своим командным голосом: «Не думай, просто делай».

Я не думала. Я просто делала. И тот ублюдок в переулке убежал, скуля, как побитая собака…

Я — это не Катрин. Не та женщина, которая терпела побои мужа и боялась собственной тени. Её больше нет. Она умерла, может, в тот момент, когда я очнулась в её теле. А может, раньше, когда ее столкнули с лестницы.

Но я — это и не Кира. Той Киры тоже больше нет. Она умерла в переулке, с проломленной головой. Её тело лежит где-то там, в будущем, в морге или уже в могиле. Бабушка, наверное, плачет. Друзья, наверное, в шоке.

Я — что-то третье. Что-то новое. У меня есть тело Катрин. Молодое и почти здоровое. У меня есть её титул, её имя, её место в этом мире.

И у меня есть знания Киры. Образование. Профессия. Понимание вещей, о которых здесь никто не слышал.

Я закрыла глаза. Голова всё ещё болела, но уже не так сильно. Тяжесть отступала, образы бледнели. И сон накатывал мягкой, тёмной волной, без сновидений, унося меня в долгожданную темноту.

Глава 17

Я проснулась рано, ещё до рассвета. Лежала с открытыми глазами и прислушивалась к себе.

Было странное ощущение. Будто что-то внутри сдвинулось, встало на место. Будто я долго носила тяжёлый камень на груди, не замечая его веса, а теперь он исчез. Появилась лёгкость. Небывалая и почти пугающая.

Даже осознание, что в моей жизни сейчас жуткий хаос: беглая жена, чужое тело, чужой век, ни денег, ни прав не портило этого ощущения. Впервые с момента, как очнулась здесь, я точно знала, кто я. И это меняло всё.

Я осторожно села на кровати, стараясь не скрипеть пружинами. Нога почти не болела, только лёгкая ломота, привычная, почти незаметная. Голова тоже была ясной, никакой вчерашней тяжести, никаких образов, бьющих изнутри. Тело казалось лёгким, послушным, готовым к действию.

Мэри спала на топчане у стены, свернувшись калачиком под тонким одеялом. Лицо её было бледным, осунувшимся, она ещё не до конца оправилась после болезни, и вчерашняя ночь, когда она сидела рядом со мной, наверняка далась ей нелегко.

Но стоило мне опустить ноги на холодный пол, и Мэри тут же вскинулась, будто и не спала вовсе.

— Госпожа!

Она села, моргая спросонья, волосы выбились из-под чепца, на щеке отпечатался след от грубой ткани.

— Госпожа, как вы? Вам лучше? Вчера вы меня так напугали, я думала… я не знала, что делать…

— Мне лучше. Намного лучше. Не волнуйся.

Она смотрела на меня недоверчиво, изучающе, будто пыталась найти признаки вчерашней болезни. Я встала, потянулась, мышцы приятно заныли, и от этого простого движения по телу разлилось тепло.

— Правда лучше? — Мэри всё ещё не верила. — А то вчера…

— Мэри. Я в порядке, просто разболелась голова.

Стук в дверь прервал наш разговор, а через секунду раздался скрип петель. Томми, не дожидаясь ответа, протиснулся в комнату с ведром воды в одной руке и корзиной угля в другой. Лицо сосредоточенное, серьёзное, мальчишка явно гордился своей работой и относился к ней со всей ответственностью, на которую был способен.

Он молча поставил ведро у умывальника, корзину у камина, коротко кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь. Ни слова, ни лишнего взгляда.

Я подошла к умывальнику, плеснула воды в лицо. Вода была холодной, колодезной, и от её прикосновения остатки сонной мути окончательно рассеялись. Мысли стали чёткими и ясными, как никогда.

Мэри уже возилась у топчана, заправляя постель и поглядывая на меня украдкой. Я чувствовала её встревоженный, вопрошающий взгляд. Она хотела спросить о чём-то, но не решалась.

— Умывайся, — сказала я, вытирая лицо полотенцем. — И пойдём вниз. Я голодна. Хочу приготовить завтрак.

Мэри замерла с одеялом в руках.

— Вы… вы хотите готовить? Сами?

— Да, сама.

Она открыла рот, закрыла. Я видела, как она пытается подобрать слова, которые не прозвучали бы дерзостью.

— Вы же леди, госпожа. Леди не готовят.

Я усмехнулась. Леди не готовят. Леди не убегают от мужей. Леди не живут в дешёвых пансионах и не считают каждый пенни. Много чего леди не делают, а мне приходится.

— Эта леди голодна, — сказала я. — Так что поторопись, умывайся, одевайся и пошли.

Кухня была пуста. Раннее утро, миссис Причард и мисс Эббот ещё не спускались, и мы с Мэри оказались одни в мрачном помещении с низким потолком и маленькими окнами, забранными мутным стеклом.

— Госпожа, может, я сама? — Мэри топталась рядом, не зная, куда деть руки. — Вы присядьте, отдохните, а я…

— Сядь, — перебила я. — Ты ещё слаба.

Она хотела возразить, я видела по её лицу, но промолчала. Села на табурет у стены, сложила руки на коленях. Смотрела на меня во все глаза, будто я собиралась совершить что-то невероятное.

А я просто начала готовить.

Растопила огонь в печи, угли ещё тлели с вечера, достаточно было подбросить щепок и раздуть пламя. Нашла кастрюлю, налила воды из ведра, поставила на огонь. Пока вода грелась, достала овсяную крупу. Не лучшего качества, но сойдёт.

Потом взялась за сковороду. Тяжёлая, чугунная, чёрная от нагара, такие служат десятилетиями, если правильно ухаживать. Отрезала кусок сала от куска, висевшего на крюке, бросила на раскалённый чугун. Сало зашкворчало, потянуло жирным, сытным запахом, от которого рот наполнился слюной.

Лук и морковь покрошила мелко, мелко, как учила бабушка. И бросила всё на сковороду, к вытопившемуся салу.

Одурманивающий дух тотчас поплыл по кухне: лук карамелизировался, морковь становилась мягкой, и этот аромат был таким знакомым, таким родным, что на мгновение я снова оказалась на бабушкиной кухне, в том старом доме с геранью на окне…

— Надо же…

Я обернулась. В дверях стояла мисс Эббот.