Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

первые лучи пронизывали еще густую, почти зеленую листву и косо падали наземь, напоминая лесенку и приглашая забраться на небо. Иной раз желтый лист срывался с березы и летел, трепеща и сверкая, как золотая монетка. Однажды порыв ветра застал Мирофу под березами, и она замерла под водопадом этого легкого золота, невольно засмеялась, стряхивая березовые монетки с платка и свиты. Ветер легонько посвистывал в ветвях, в этой посвисте чудился некий лад, и Мирофа чуть не закружилась, как в хороводе, но опомнилась: чего доброго, леший играет. Начни плясать – не остановишься, так и не опомнишься, пока замертво не упадешь.

Она пробиралась по смешанному лесу, от берез к елкам, присматривалась к мелкой траве и обходила островки высокой – там низкие влажные места и ничего нет. Повернула к сосняку. Туда девки ходили по бруснику, и если кто-то сегодня был, то грибы заодно собрал, но по пути Мирофа не видела соперниц и надеялась, что всех опередила. Нашла на кочках еще несколько крепких грибков с ярко-рыжей плотной головкой и черноватой крапчатой ножкой. Присматривалась к освещенным солнцем кочкам – нет ли там бурой шляпки и не греется ли змея. И каждый раз, как поднимался ветер, ей мерещилось, будто он свистит в лад, высвистывает песню. Она замерла, прислушиваясь и пытаясь определить, с какой стороны доносится игра; но нет, ветер перебирает струны березовых кос со всех сторон сразу. Она стояла, не шевелясь, чувствуя на лице луч солнца, глубоко вдыхала теплый смолистый аромат и привкусом горьковатого, пряного багульника.

Вдруг некое предчувствие заставило ее вздрогнуть. Мирофа быстро подняла голову, глянула перед собой. Шагах в пятидесяти за стволами неторопливо двигалось что-то округлое, бурое. Сначала подумала – кабан, но тут зверь показался из-за ствола целиком, и Мирофа беззвучно охнула: медведь! Взрослый, пышный, как шар, хорошо отъевшийся за лето, он поедал с кочек бруснику, мягко перекатываясь от одного ствола к другому. Вид у него, с мягкой довольной мордой, был умилительным, но Мирофа знала – это обман, медведь только выглядит медлительным и добродушным. Сейчас пора для него не голодная, но как знать, не решит ли он, набирая жира к спячке, подзакусить молодой попадьей?

Мирофу затрясло. Если уж встретила медведя, теперь только ему решать, уйдет ли она живой. Ты медведюшка, мой батюшка, ты не тронь мою коровушку… не губи мою головушку… От страха перехватило дыхание. Может, если стоять неподвижно, он сам удалится?

Ствол сосны был совсем близко – толще самой Мирофы, в золотисто-рыжей толстой коре, теплый на вид, надежный. Мирофа чуть передвинулась, надеясь спрятаться за ним – и тут же медведь поднял голову, повернулся мордой к ней, его небольшие круглые уши шевельнулись. Он еще только думал двинуться в эту сторону, а Мирофа уже утратила власть над собой – бросила лукошко и с диким визгом метнулась прочь.

Откуда только прыть взялась. Мирофа, женщина молодая и легкая на ногу, с тех пор как вышла за отца Ираклида, больше не бегала – попадье не к лицу. Но теперь она неслась резвее, чем в девичьих играх. Кричать перестала – перехватило горло, не осталось сил на крик. Мелькали мысли: говорят, от медведя не убежишь, он быстрее. Но и не бежать она не могла, несла ее неистовая сила нерассуждающего страха; она понимала, что, весьма возможно, доживает последние мгновения своей недолгой жизни, и одновременно каждый миг радовалась, что вот сейчас еще жива!

За шумом собственного бега Мирофа не слышала, что происходит позади, – гонится за ней медведь или нет, уже вот-вот схватит или давно сам умчался в другую сторону. Казалось, она бежит лишь несколько мгновений – и они стали для нее очень долгими.

Все кончилось в один миг. Поперек пути вдруг показался упавший ствол ели. Не сбавляя бега, Мирофа ланью скакнула через него, но зацепилась подолом рубахи за торчащий кверху крепкий сучок, сбилась с шага и упала. Прокатилась по хвое, не заметила, что ушиблась, только и успела подумать: ну, все. В руце твои, Господи Иисусе… Растянулась на земле лицом вниз и перестала дышать.

А потом услышала над собой человеческий голос. Он что-то говорил возле нее, неторопливо и уверенно, без испуга, но Мирофа как будто душевно оглохла: голос слышала, а слов не понимала. Пришла новая мысль: да это ж оборотень! Медведь перекинулся в мужика! Или леший медведем явился, чтобы ее напугать.

Вспомнились другие байки: мол, медведь если поймает в лесу бабу, может съесть, а может к себе в дом увести и там с ней жить как с женой. И предпочитает для этого попадью! У иных медвежьих жен, говорят, и дети родятся! Вот грех-то какой!

Так это он к ней обращается? Едва дыша, Мирофа осторожно приподнялась. Голос стал яснее.

– Разве так мы с тобой договаривались? – разобрала она. – На солоноворот, когда собирал вас Егорий-батюшка, всех зверей лесных, добычу делил, тебе что было завещано? Корова рыжая одна! А это что? Это разве корова? Шалишь, братишка, – это попадья миловская! Тронь ее – перед Егорием отвечать будешь. А он старик суровый – осерчает, назначит тебя самого в добычу кому из ловцов, и прощай, соседушко, – будет в твоей шкуре поп ходить, красоваться, похваляться, вот, завалили толстопятого, отомстили за жену мою!

Голос звучал мягко, увещевающе, немного насмешливо, немного ласково. Слушая его, Мирофа пришла в себя и даже осознала: здесь есть кто-то, кто за нее заступается! Осторожно она приподнялась и обернулась.

И увидела чудное. Спиной к ней, на том бревне, через которое на прыгнула, стоял человек в белой сорочке. Для лежащей на земле Мирофы он казался ростом с дерево, к тому же руки держал поднятыми. И разговаривал с кем-то, к кому был обращен лицом. Солнечный луч падал ему на голову, окружая сиянием. Ангел? Господь послал ангела ее спасти от зверя лютого? Даже померещились крылья из света за его поднятыми руками. Мирофа и умилилась, и еще больше испугалась.

– Давай, давай, соседушко, ступай своей дорогой, косматушка! – продолжал ангел уверенным и мягким голосом.

Голос этот показался Мирофе даже знакомым, но она не могла вспомнить откуда. К кому он обращался, есть ли медведь в той стороне, ей не было видно.

Но вот ангел опустил руки, повернулся и спрыгнул с лежащего ствола. Солнечный луч скользнул по его светловолосой голове, и как будто искры посыпались, но тут Мирофа увидела его лицо и ахнула.

Ильяшка! Ильяшка-пастух, Агнеин сын! Господи помилуй!

– Ну, жива