Читать книгу - "Gold Dust Woman - Мэнди Бэкс"

Под тяжестью дождя ее ветви поникли, словно она сама плачет. В серый день особенно ярко выделяется темная зелень листьев и мха, который будто ползет по самым старым камням, украшенным выцветшими изображениями жутких черепов и воронов.

Пуритане, конечно, знали толк в жутковатом искусстве почитания мертвых.

Кладбище не особенно большое, но довольно тесное. Здесь покоятся души Айви-Холлоу за несколько сотен лет. Я успеваю прочесть как минимум полдюжины эпитафий, написанных витиеватым староанглийским шрифтом, прежде чем наконец нахожу то, что ищу.

Как и сам Тристан, его могила тихая и одинокая, спрятавшаяся у самого основания ивы, в стороне от остальных надгробий. По спине ползет дрожь, никак не связанная ни с сыростью, ни с холодом.

Похоже, за его могилой уже очень давно никто не ухаживал. Возможно, никогда. Надгробие — квадратная плита цвета тауп, покрытая слоем грязи, и на ней всего лишь имя и две даты:

Тристан Бомонт

1948–1978

Такая короткая жизнь. Он мертв гораздо дольше, чем был жив. Эта мысль сворачивается внутри меня тугой спиралью и сжимает желудок внезапным, новым горем, которое кажется слишком тяжелым, чтобы его вынести. Такой мужчина заслуживал долгой, полноценной жизни. Сейчас он должен был бы быть стариком с седыми волосами и десятками историй, накопленных за долгие годы. А вместо этого Тристан здесь, под землей, а та часть его, которую невозможно было похоронить, живет в моем доме, ожидая освобождения.

Тристану досталась несправедливая смерть, а потом о нем просто забыли.

Густая крона ивы достаточно плотная, чтобы я могла убрать зонт и не промокнуть насквозь. Я шарю в своей сумке-шопере, пока не нахожу пригоршню наполовину смятых салфеток, которые однажды сунула туда, забирая еду навынос. Опускаюсь на колени, не обращая внимания на то, как мокрая слякоть медленно расползается по джинсам, и оттираю с надгробия Тристана годы въевшейся грязи и пыли. Закончив, принимаюсь расчищать саму могилу от разросшихся сорняков и кустарника.

Неудивительно, что могила Тристана оказалась заброшенной. Его родители умерли раньше него, и сам он умер так давно. И все же состояние его последнего пристанища пробуждает во мне защитный инстинкт, и я чувствую: меньшее, что могу сделать, — вернуть этому месту хоть немного достоинства.

Если бы под этой землей лежала я, он сделал бы то же самое.

К тому времени, как могила приведена в порядок, я вся покрыта грязью, зато еще полна еще большей решимости провести это заклинание воскрешения правильно. Если у меня есть возможность изменить его судьбу и вернуть ему жизнь, черт возьми, я хотя бы попробую.

Только в исследовательских целях.

Именно это сказала Китти, когда передала мне книгу заклинаний. Она доверилась мне и рассчитывала, что я прислушаюсь к ее предупреждению, и вот теперь я собираюсь сделать с этой книгой нечто далеко выходящее за рамки исследований. Намного дальше. В глубине души неприятно шевелится чувство вины.

Я понимаю, что попытка воскресить из мертвых призрака, который мне нравится, в лучшем случае безрассудна. Если честно, это предательство доверия моих тетушек. Плевок в лицо всему, чему они учили меня относительно их Колдовства. И это я еще не упомянула крошечную деталь: я никогда прежде не накладывала заклинаний.

И вот теперь я дебютирую в магии с гребаным заклинанием воскрешения.

Я смотрю на надгробие Тристана, на этот маленький дефис между годом его рождения и годом смерти. Потом мысленно сопоставляю эту короткую черточку с теми долгими годами, которые прошли с 1978-го, и с тем, как Тристан провел их в одиночестве в том доме — десятилетиями тишины, полувеком невидимости. Отчаяние, которое я чувствую из-за этих одиноких лет, почти осязаемо.

Я знаю, что поступаю правильно. А последствия пусть идут к черту.

Достаю телефон и открываю фотографии заклинания. Список ингредиентов короткий, но конкретный.

Ягоды терновника — размять

Розмарин

Морская соль

Дождевая вода

Могильная земля — один слой в глубину, взятая с могилы умершего

Как назло, розмарин и морская соль есть у меня на кухне, а терновник растет прямо во дворе. Теперь мне нужны только дождевая вода и могильная земля. Я захватила с собой в сумке две стеклянные банки Mason Jar11. Первую открываю и ставлю прямо за границей кроны ивы, чтобы она собирала дождь. Вторую откладываю в сторону и достаю еще одну вещь, которую предусмотрительно прихватила с собой, — маленькую садовую лопатку.

Я не совсем понимаю, что значит «один слой в глубину», поэтому втыкаю лопатку в могилу Тристана и начинаю копать. Копаю и копаю, пока не добираюсь до слоя земли, черного как смоль и насыщенного запахом влажной почвы. Я углубилась примерно на фут [30 см]. Решаю, что это как минимум один слой, и зачерпываю в банку большую, с горкой, порцию черной земли.

Закончив, засыпаю яму, которую выкопала, и убираю за собой, складывая банки и лопатку обратно в сумку. Наконец встаю и еще раз надолго задерживаю взгляд на могиле Тристана. Теперь здесь чисто, могила ухоженная, и если следующую часть я выполню правильно, вскоре она будет пуста, а Тристан вернется в мир живых.

Надеюсь.

Уходя, я понимаю, что на кладбище не одна. На противоположной стороне замечаю одетую во все черное женщину, сидящую на земле перед надгробием.

Я узнала бы ее силуэт где угодно, даже если бы ее рыжие кудри были скрыты шляпой или зонтом — но ничего этого нет. Моя сестра.

Я не решаюсь подойти, как бы мне ни хотелось. Она не любит, когда кто-то становится свидетелем ее горя. Наверное, поэтому она пришла сюда именно в такой день: меньше шансов, что ее увидят. Но вот она здесь.

Блу Сент-Джеймс, промокшая под дождем и сидящая у могилы мужчины, который превратил ее во Вдову Айви-Холлоу.



— Ты вся в грязи.

Это первое, что говорит Тристан, когда я вхожу в дом, и он не ошибается. Я поворачиваюсь к зеркалу в холле и осматриваю себя. И правда, вся перепачкана. Грязные разводы на щеках и носу, одежда пропитана мокрой землей, руки испачканы. Уверена, под ногтями грязи столько, что отмывать ее придется целую вечность.

Он откладывает