Читать книгу - "Обреченный венец - Елизавета Алексеевна Дворецкая"

под тем камнем лежит Скрипия-змея, над всеми змеями – змея, над всеми лютыми – люта, над всеми ярыми – яра, – шептала Елеса, больше чтобы прогнать свой страх, чем змей, которые, статочно, были только мороком наведенным. Но Лесной Праведный, рассерженный ее дерзостью, мог и настоящих понагнать со всего бора, так что оберег был не лишним. – Ой ты, Скрипия-змея, уйми своих детищев, пестрых, полевых, луговых, дворовых, водяных, боровых! Ой ты, Скрипия-змея, уйми своих детищев всех, а то буду Михайле Архангелу кланяться, просить: бог громом убьет, огнем сожжет!

Пока она бормотала, шипение стало утихать и совсем прекратилось. Елеса все шла и шла; видя, что шумом и ветром ее не напугать, Праведный унялся и теперь указывал ей путь в виде птицы-филина, перелетая впереди нее с ветки на ветку. Луна двигалась по небу, стараясь не потерять Елесу из виду, и та была ей благодарна за общество. Они забирались все дальше, а потом Елеса снова увидела знакомые места и поняла: ее водит по кругу.

– Эй, филин лесной, хозяин боровой, Праведный! – крикнула она. – Так не пойдет! Здесь мы уже были! Ты меня не води, не крути, а бычка выводи!

– Ух, ух! – сказало в ветвях, и голос снова усилился. – Экая упрямая ты, зайчиха – белый хвост! Ну, как пожелаешь. Вот тебе твой бычок. Лови!

И едва эти слова прозвучали, как нечто крупное с шумом пролетело сквозь ветки прямо к Елесе и упало на то место, где она только что была. Усталая после хождения по лесу, Елеса едва успела увернуться, запнулась о толстый сук, спрятанный подо мхом, ушибла ногу и едва не упала. А когда утвердилась на ногах и обернулась – то негодующе вскрикнула.

Перед ней на земле лежал рогатый бычий череп. А сквозь ветки уже летели, бросаемые кем-то невидимым с силой и немалой досадой, другие кости, большие и поменьше. Все они падали кучей прямо на череп, ударялись одна о другую, снова разлетались по поляне. Елеса, отскочив, спряталась под ель и прижалась к стволу, чтобы ее не задело. Одна-две кости таки ударились о ствол, но в нее не попало.

Наконец костяной дождь прекратился. Выждав и убедившись, что все стихло, Елеса вышла из-под ели. Из наваленной кучи костей уже можно было собрать целого бычка – только без мяса. На свежих костях виднелись отпечатки волчьих зубов, многие были разгрызены и расщеплены. Нет, эту скотинку никаким волхованием не оживить!

– Хозяин боровой! – Елеса взяла в руку кость и выпрямилась; вид и голос у нее был угрожающий. – Что ты за шутки со мной шутить вздумал, Праведный?

Она еще надеялась, что это очередной обман, еще одна попытка ее напугать, а настоящий успенский бычок ждет где-то за кустами.

Кусты зашевелились, из них показалось нечто живое – но вовсе не бычок. Елеса на всякий случай удобнее перехватила кость.

Перед ней встал старичок – ростом с пятилетнего ребенка и весь белый, как береста. Белые волосы и борода спускались ниже колен, с безбрового лица смотрели яркие зеленые глаза.

– А ты никак со мной воевать собралась, заячья дочь? – проскрипел дед; таким голосом мог бы говорить сухой пень. – И-и-и-и! – дурацким голосом заржал он, выставив ей на обозрение длинные зеленые зубы.

– Неладно тебе уговор нарушать! – Елеса бросила кость на мох между ними. – Ты взялся всю нашу скотину беречь, зверей лютых от нее отгонять, а мы тебя за это пирогами угощаем. Как же ты мог бычка нашего, самого лучшего, волкам отдать?

Она стиснула зубы, чтобы не показать отчаяния, но в душе оно кипело холодным ключом. Эти кости и есть миловский бычок! Нету его, сгинул! Не воротить!

– А вот и мог! – хвастливо ответил старик и опять заржал. – Угощают они! Мне – пирожок да репку, а бычка – кому?

– Михаилу Архангелу!

– Было дело, батюшке нашему Велесу об эту пору резали ваши деды бычка, а от него и нам перепадало.

– Были те времена, да прошли.

– Я той обиды не стерпел. Не хотите мне давать бычка – сам возьму. Вы дедовский обычай позабыли, вот и пеняйте на себя!

– Поп наш миловский, отец Ираклид, не велит старым богам скотину резать. Даже и за курицу под овином бранит люто и к причастию не допускает. А то целый бычок!

– Ему от того бычка, видать, хорошая доля полагается?

– Полагается. Ему и дьякону, отцу Евангелу.

– Вот ужо они меня попомнят… – пригрозил дедок и потряс в воздухе левой рукой; только вместо человеческой кисти она заканчивалась конским копытом.

Елеса отвела глаза и заметила, что из-под седых дедовых волос торчит длинное лошадиное ухо – тоже только с левой стороны.

– Как же нам теперь быть? – с досадой спросила она, понимая, что вернуть бычка уже не получится.

– А мне почем знать? – Дедок захихикал. – У вас в дому один другого умнее да хитрее – исхитритесь как-нибудь.

– Так хоть подскажи… – начала Елеса.

Но белый дед ее не дослушал – вдруг подскочил с совсем не старческим проворством, ухнул так, что заложило уши. Раздался мощный хлопок в воздухе – и над поляной взмыл филин. Хохоча, улетел и скрылся за вершинами.

Проводив его глазами, Елеса поискала луну – та скатилась низко, явно желая присесть и отдохнуть. Елеса кивнула ей, ища сочувствия: видала, что деется? В тоске она опустила глаза к груде костей. И как ей теперь с этой вестью домой возвращаться?

По пути домой, когда уже светало, Елеса остановилась возле высокого дуба и внимательно его оглядела. Ничего не заметив, она тем не менее позвала:

– Илькааа! Ильяшка! Ты здесь? Отзовись!

Несколько раз обойдя дуб, она еще покричала и уже думала идти прочь, как ветви в вышине зашевелились и с высоты в аршин42 пять-шесть на нее глянуло заспанное знакомое лицо.

– Чего вопишь? Болото загорелось?

– На заднице у тебя загорелось! – в досаде крикнула Елеса, задрав голову. – Ступай сюда!

Ветви затряслись сильнее, и в мгновение ока сильное, гибкое тело со змеиной ловкостью скользнуло вниз по могучему стволу. Любой другой, вздумай прыгать с такой высоты, переломал бы ноги, а то и хребет заодно. Но рослый худощавый парень лишь упругим движением присел на корточки и тут же выпрямился.

«Ильяшка у Агнеи будто им не