Читать книгу - "Кофе, кот и Воронцов - Лиля Брук"

спросила я, заглядывая ему в лицо. - Что случилось? Ты его… ты не…

- Я ничего ему не сделал, - перебил он. - По крайней мере, ничего такого, за что мне было бы стыдно. Пойдём. Здесь нельзя оставаться.

Он потянул меня за собой, и я пошла - потому что сил сопротивляться не было, потому что рядом с ним было безопасно, потому что я просто хотела уйти отсюда как можно дальше.

Мы спустились по лестнице, вышли на улицу. Ночь встретила нас свежим, влажным воздухом, запахом весны и свободы. Где-то далеко лаяли собаки, шуршали шины редких машин, и небо, наконец, очистилось от туч, открыв россыпь ярких, холодных звёзд.

Данила молча открыл дверь машины, усадил меня на переднее сиденье, сам сел за руль, завёл двигатель. Мы тронулись. Огни университета остались позади, растворяясь в темноте.

В машине висело молчание. Тяжёлое, густое, как кисель. Оно давило на уши, на виски, на грудь. Данила смотрел на дорогу, не поворачивая головы. Его профиль в свете фонарей казался высеченным из камня - резкие линии, сжатая челюсть, неподвижный взгляд.

Я не знала, что говорить. Слова застревали в горле, как кости. Всё, что я могла думать - это его лицо.

Мы подъехали к моему дому. Данила заглушил двигатель, и тишина в машине стала абсолютной. Только где-то далеко, во дворе, залаяла собака.

Он вышел первым, открыл мою дверь, помог выбраться. Мы пошли - молча, не глядя друг на друга.

Лифт. Этаж. Дверь квартиры. Я дрожащими руками вставляла ключ в замок, никак не могла попасть. Данила взял ключи из моих рук, открыл сам, пропустил меня вперёд.

В прихожей было темно. Я включила свет, скинула обувь, прошла на кухню. Автоматически поставила чайник, хотя пить совсем не хотелось. Просто нужно было занять руки, чтобы не думать.

Данила стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, вопрошающим, и от этого взгляда мне становилось не по себе.

- Чаю хочешь? - спросила я, не оборачиваясь. Голос прозвучал хрипло, чужо.

- Нет.

Молчание повисло снова. Чайник закипал, шумел, щёлкал, но этот шум не заполнял тишину, а только подчёркивал её. Я смотрела на пузырьки воздуха, поднимающиеся со дна, и считала их. Раз, два, три, четыре…

- Алиса.

Я вздрогнула. Его голос прозвучал неожиданно близко. Я обернулась.

Он стоял уже не в дверях, а посреди кухни, в двух шагах от меня. Лицо его было напряжённым, в глазах - что-то, чего я не могла прочитать. Не злость. Не презрение. Что-то другое. Болезненное. Растерянное.

- Данила, - начала я, но он поднял руку, останавливая меня.

- Я должен спросить тебя кое-что, - сказал он тихо. - И мне очень жаль, что я должен это спрашивать. Но если я не спрошу сейчас, это будет стоять между нами всегда. Я не смогу смотреть на тебя и не думать об этом.

У меня внутри всё оборвалось. Я поняла, что он скажет. Знала это ещё в ту секунду, когда он закрыл дверь кабинета и оставил меня в коридоре. Знала по его лицу, когда он вышел. Знала по этому молчанию в машине.

- Спрашивай, - выдохнула я, потому что бежать было некуда.

Он посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был чистым, открытым, без тени осуждения - только боль и отчаянное желание услышать правду, какой бы она ни была.

- Ты правда с ним спала?

Глава 20

Вопрос прозвучал негромко.

Данила стоял возле окна, опираясь ладонями о подоконник. После разговора с отцом он будто стал выше и старше. Исчезла привычная расслабленность, которой он обычно заполнял собой пространство. Сейчас его плечи были напряжены, а взгляд тяжёлым и прямым.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

- Да, - ответила я после долгой паузы.

Слово далось удивительно легко. Будто за семь лет оно успело выгореть внутри. Данила медленно кивнул. Не осуждая. Не перебивая. Просто принимая услышанное. Но я заметила, как напряглась линия его челюсти.

- Когда я была на первом курсе. Мне было девятнадцать. - Я отвела взгляд к кружке с давно остывшим чаем. Смотреть на него сейчас оказалось сложнее, чем вспоминать. - Тогда он казался мне человеком, который знает ответы на все вопросы. Красивый. Умный. Успешный.

Губы дрогнули в невесёлой улыбке.

- А я была достаточно глупой, чтобы принять внимание за любовь.

Данила резко выдохнул через нос. Будто эта фраза задела его сильнее остальных.

- Не называй себя глупой. - Голос прозвучал неожиданно жёстко.

Он повернулся ко мне. В голубых глазах мелькнуло раздражение. Не на меня. На всю эту историю.

- Почему? - устало спросила я.

- Потому что виноват не тот, кому соврали.

Он произнёс это спокойно, но пальцы на подоконнике сжались так сильно, что побелели костяшки.

Я впервые подумала, насколько трудно ему сейчас держать себя в руках.

- Когда я узнала про его жену, всё закончилось.

Слова давались всё тяжелее. Будто вместе с ними возвращались старые воспоминания.

- Я ушла сразу.

Данила молчал. Слишком долго. Потом всё же спросил:

- А он? - его голос стал тише. Ни ревности. Ни любопытства. Только понимание того, каким может быть ответ.

Я невольно усмехнулась. Горько.

- А он решил, что имеет право выбирать за меня.

На секунду в кухне стало абсолютно тихо. Данила опустил голову. Провёл ладонью по лицу. Медленно. Устало. Словно пытался справиться с эмоциями прежде, чем они вырвутся наружу.

- Конечно.

Я слышала, как он произнёс это почти шёпотом - воздух едва колыхнулся между нами, но в этих двух коротких слогах, слетевших с его губ, было столько глухой, сдавленной злости, что у меня по позвоночнику пробежал холодный мурашками озноб. Он стоял ко мне спиной, но я видела, как напряглись его плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих край столешницы. Вся его обычная расслабленная лёгкость, та самая мальчишеская беспечность, которую я так привыкла видеть в нём, испарилась без следа, оставив вместо себя кого-то чужого и почти опасного.

- Сегодня он меня поцеловал, - вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

Я сама не заметила, как произнесла это вслух. Слова выскользнули сами, словно прорвали какую-то плотину, которую я так долго и тщетно пыталась удерживать. В голове на мгновение вспыхнуло то самое ощущение - холодное стекло за спиной, тяжесть чужого тела, запах дорогого одеколона, смешанный с чем-то металлическим и липким. Я вздрогнула, но уже не могла остановиться.

Данила замер.

Буквально. Всё его тело окаменело в одной позе, как у хищника, который внезапно учуял добычу. Медленно, очень медленно, будто каждое движение стоило ему невероятных усилий, он повернулся ко мне. Его взгляд - тёмный, тяжёлый - поднялся от пола к моему лицу, и в нём больше