Читать книгу - "Кофе, кот и Воронцов - Лиля Брук"

редкие лаборанты разбежались по домам, даже вечерние занятия в спорткомплексе, судя по тишине, уже подходили к концу. Только где-то далеко, в другом крыле, гудели лампы дневного света, да шуршала система отопления, напоминая, что здание ещё живёт.

Барсик дремал на подоконнике, свернувшись рыжим клубком и изредка подёргивая ухом - ему снились мыши, паштет и прочие кошачьи радости. Я завидовала его безмятежности.

- Барсик, - сказала я вполголоса, - если я не допишу эту смету сегодня, нас обоих съедят. Меня - плановый отдел, тебя - мыши от голода, потому что паштет кончится.

Кот не удостоил меня ответом. Только кончик хвоста дёрнулся - мол, отстань, я тут важными делами занят, сны смотрю.

Я вздохнула и снова уткнулась в монитор. Цифры плыли, но я упрямо продолжала.

И вдруг в коридоре раздались шаги.

Я насторожилась. Шаги были тяжёлыми, нетвёрдыми, сбивающимися - так ходят люди, которые или очень устали, или очень пьяны. Кто-то шёл по направлению к моему кабинету, шаркая, задевая стены, бормоча что-то неразборчивое.

Я замерла, прислушиваясь. Сердце забилось быстрее, хотя я ещё не понимала, почему.

Шаги приближались. Остановились прямо у двери. И дверь распахнулась. На пороге стоял Сергей Александрович.

Я не видела его несколько дней. После того приёма он словно исчез - не появлялся на кафедре, не отвечал на письма, не брал трубку. Я почти поверила, что он сдался. Что принял поражение с достоинством. Что война, которую мы вели, закончилась.

Я ошиблась.

Он стоял в дверном проёме, покачиваясь, цепляясь рукой за косяк, и вид у него был… страшный. Не в смысле пугающий - в смысле жалкий и одновременно зловещий. Костюм, всегда безупречный, был помят, галстук съехал набок, рубашка наполовину выбилась из брюк. Лицо, обычно гладкое и холёное, покрылось красными пятнами, глаза налились кровью, а взгляд - этот его знаменитый, пустой, холодный взгляд - сейчас горел какой-то нездоровой, безумной яростью.

От него разило перегаром. Сильно, так, что даже с моего места через весь кабинет донеслась удушливая волна ядреного коньяка и чего-то ещё, кислого, тошнотворного.

- А-а-а, - протянул он, вваливаясь в кабинет и с размаху прикрывая за собой дверь. Та захлопнулась с глухим стуком, отрезая мне путь к спасению. - Наша… победительница. Трудится. Пашет. Строит из себя великого учёного.

Я медленно встала из-за стола, чувствуя, как ноги становятся ватными. Барсик на подоконнике проснулся, поднял голову, настороженно глядя на незваного гостя. Его уши прижались к голове - верный признак, что коту что-то не нравится.

- Сергей Александрович, - сказала я как можно ровнее, хотя голос предательски дрогнул. - Уже поздно. Кабинет закрыт. Приходите завтра, в рабочее время.

- Завтра? - Он рассмеялся - хрипло, надрывно, и этот смех эхом разнёсся по пустому коридору. - Завтра будет поздно, Алиска. Завтра ты уже будешь строить из себя начальницу, подписывать бумажки, командовать… А я что? А я - консультант. Почётный пенсионер. Динозавр, который должен уступить дорогу молодым. Так Иван Фёдорович сказал, да? - Он шагнул вперёд, пошатываясь. - Так все теперь говорят?

- Я не знаю, что говорят все, - я сделала шаг назад, к окну. Барсик на подоконнике зашипел - тихо, предупреждающе. - Но вам лучше уйти. Сейчас.

- Уйти? - Он снова засмеялся, и этот смех был страшнее крика. - Куда уйти, девочка? Я двадцать лет строил эту кафедру. Двадцать лет! Я привёл сюда гранты, я воспитал учеников, я… - Он запнулся, и его лицо исказилось гримасой такой ненависти, что у меня похолодело внутри. - А ты пришла. Маленькая, никчёмная выскочка, которая умеет только ноги раздвигать перед нужными людьми, и уже командует. Мной. Мной!

Он рванул вперёд, и я отскочила к окну, вжавшись спиной в холодное стекло. Барсик спрыгнул с подоконника и забился под стол, откуда следил за происходящим горящими в темноте глазами.

- Я не… - начала я, но он перебил, приблизившись вплотную.

Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Запах перегара стал невыносимым - кислое, удушливое облако, от которого желудок сжался в тошнотворном спазме. К нему примешивался его обычный парфюм - тот самый, дорогой, с нотами кожи и сандала, который когда-то казался мне таким привлекательным, а теперь вызывал только омерзение. Эта смесь - коньячной кислятины и элитного одеколона - была отвратительнее любой помойки.

- Молчать! - прошипел он, и брызги слюны попали мне на щеку. Я почувствовала, как по коже ползёт липкая дорожка, и едва сдержала рвотный позыв. - Ты будешь молчать, когда я говорю! Ты думаешь, этот грант что-то значит? Думаешь, Москва тебя запомнит? Думаешь, эти твои… покровители, - он выделил это слово с особой, мерзкой интонацией, облизнув пересохшие губы, - спасут тебя, когда я начну войну?

- Вы уже начали, - выдохнула я, пытаясь отодвинуться, но некуда было - за спиной только стекло и тёмная бездна ночного двора. Пальцы сами собой вцепились в подоконник, словно он мог удержать меня от падения в эту бездну. - И проиграли.

Лицо Сергея исказилось. На секунду мне показалось, что он сейчас ударит меня. Кулаки его сжались, побелели костяшки, и он занёс руку…

Но не ударил. Вместо этого он вдруг схватил меня за плечи и прижал к окну с такой силой, что стекло жалобно звякнуло, а по спине прострелило холодом - блузка задралась, и голое тело коснулось ледяной поверхности.

- Проиграл? - прошипел он мне в лицо, и его пальцы впились в мои плечи, как когти. Я почувствовала, как они продавливают ткань, врезаются в кожу - завтра там будут синяки, лиловые, уродливые отметины его пальцев. - Ты ничего не понимаешь, глупая девчонка. Это была одна битва. Одна! А война только начинается. И в этой войне у тебя нет шансов.

- Пустите, - я попыталась вырваться, но его хватка была стальной. Дёрнулась вправо - бесполезно. Влево - он только сильнее сжал пальцы, и я вскрикнула от боли. - Вы пьяны. Вы не понимаете, что делаете.

- Я всё понимаю, - его голос упал до шёпота, и этот шёпот был страшнее любых криков. Он наклонился так близко, что его губы почти касались моего уха, и я чувствовала каждое его дыхание - горячее, влажное, пропитанное алкоголем. - Я понимаю, что ты - никто. Была никем и останешься никем. Я уничтожу тебя, Алиска. Не сразу. Не быстро. Я буду ждать. Буду собирать грязь. Буду говорить с нужными людьми. Ты думаешь, у тебя есть союзники? У тебя есть только такие же выскочки, как ты сама.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. В тусклом свете настольной лампы его зрачки