Читать книгу - "Обидный проигрыш - Дебора Феррайоло"

— Было неплохо, — отвечаю я, отхлебывая Пино. Вино тоже подобрано на уровне. Но проблема в том, что в её компании всё кажется лучше. — Шпажки капрезе меня разочаровали. Вкусно, но ничего особенного.

Лейла кивает. — Ты прав. Я бы и сама такие приготовила, а мы оба знаем, что на кухне я — ходячая катастрофа.

Я улыбаюсь.

О да, мы это прекрасно знаем.

Дориан рассказывал мне, как его сестра в подростковом возрасте чуть не спалила дом, забыв макароны на плите. К счастью, обошлось без жертв, пострадала только её гордость.

— Зато ты готовишь потрясающие тосты с сыром.

Лейла бросает на меня изумленный взгляд, пораженная тем, что я это запомнил. На мгновение стена, которую она всегда держит между нами, кажется, дает трещину.

Она отводит глаза и поднимает бокал вина, на ободке которого остались следы её блеска. Только сейчас я замечаю, что её нежно-розовые ногти сверкают свежим маникюром.

Да, она определенно готова сказать «да» на пятницу.

Это осознание накрывает меня смесью тревоги и уверенности. Я понятия не имею, куда нас всё это заведет.

Скорее всего, прямиком в пропасть, если вспоминать моё прошлое.

Я снова возвращаюсь к списку. — У нас еще остались мини-булочки с рваной свининой и куриные тако.

— Выбор очевиден, — заявляет она с такой уверенностью, что мне хочется возразить ей просто из вредности, а затем темно-рубиновая жидкость касается её губ.

— Рваная свинина? — пытаюсь я угадать, стараясь не показывать, как внимательно слежу за каждым её движением.

Если бы она не была такой невыносимой, она была бы для меня опасно идеальной.

Никто из нас не склонен к компромиссам. Нам нравится быть правыми. Нам нравится побеждать. И когда нас прижимают к стенке, последнее, что мы готовы сделать — это уступить.

Лейла ставит бокал выверенным движением, заправляя прядь волос за ухо. Совершенно невинный жест. Незначительный. И всё же я ловлю себя на том, что пялюсь на него как последний кретин.

— Безусловно, — говорит она, и её глаза светятся весельем. — Подожди-ка... мы что, реально в чем-то сошлись? В трех вещах, если быть точной?

— Похоже на то.

И тот факт, что это произошло без битвы не на жизнь, а на смерть, меня серьезно беспокоит.

20 — Просто эксперимент

«Преимущество» используется для выражения концепции технического превосходства над противником.

— Не могу в это поверить, — говорю я, качая головой и хватаясь за стакан с ледяной водой.

Я выпила прилично вина и теперь пытаюсь притормозить, потому что оно ударило мне прямо в голову. Или, может, это просто присутствие Картера заставляет меня так себя чувствовать.

— Это слишком смешно, но я правда не могу представить Дориана в его «бунтарской фазе».

Картер только что рассказал мне, что после тяжелого разрыва с девушкой на первом курсе колледжа Дориан забросил свои любимые джемперы ради футболок, начал пить каждые выходные и поцеловал двух разных девушек за две недели. Не знаю, является ли «поцелуй» лишь вежливым обозначением чего-то большего, но зная Дориана, подозреваю, что всё ограничилось именно этим.

Картер смеется, прекрасно осознавая, что именно он был тем самым другом-плохишом, который подначивал его со стороны.

— «Бунтарь» — это громко сказано, — говорит он, пожимая плечами. — Его хватило всего на месяц.

Ужин длится уже полтора часа, и я испытываю колоссальное облегчение от того, что пришла не одна. Торчать здесь без Картера было бы невыносимо тоскливо. Мари возвращается с серебряным подносом, ставит наши тарелки и выпрямляется, внимательно нас изучая.

— Как всё проходит?

— Просто замечательно, — отвечает Картер, протягивая мне руку.

Как только его пальцы касаются моей кожи, моё сердце совершает такой резкий скачок, что я могла бы обвинить его в покушении на убийство.

— Всё очень вкусно. Особенно крабовые тортики, правда, Тефтелька?

Я пинаю его ногой под столом, стараясь игнорировать жар, подступивший к щекам.

— Да, они идеальны, — отвечаю я.

Он улыбается. Этой своей насмешливой улыбкой. Эта его чертова невозмутимая мина. Мари удаляется с кивком, снова оставляя нас наедине. Я неохотно убираю руку, пока окончательно не поплыла.

Перед нами гора еды: жареный цыпленок с травами, филе в винном соусе, копченый лосось. Порции маленькие, но их много. А еще гарниры: чесночное пюре и карамелизованная брюссельская капуста с беконом.

— «Тефтелька»... Серьезно, Резерфорд? — я беру нож и принимаюсь за лосось, который рассыпается, как масло.

— Мне показалось, это в тему, — Картер пожимает плечами и накалывает капусту на вилку. — Признаюсь, я не большой фанат брюссельской капусты, но бекон всё делает лучше.

— Бекон — это одна из немногих вещей, которые я умею готовить, — признаюсь я.

— Мы могли бы это исправить...

— Мы? — переспрашиваю я, удивленная.

— Да. Я мог бы тебя поучить, — он либо не замечает подтекста, либо притворяется.

Он мог бы. И он же может стать причиной моей погибели.

Экран его айфона вспыхивает, и я напрягаюсь. Его взгляд скользит по телефону с выражением полного безразличия, что меня отчасти успокаивает. Кажется, его даже раздражает, что нас прервали. Но тогда зачем держать мобильник на столе?

— Дориан хочет знать, как продвигается вечер, — сообщает он, затем смотрит на меня, и моё сердце замирает. — Что мне ему сказать, Лейла? Как всё проходит?

Его нога касается моей под столом — я знаю, что это просчитанный ход, чтобы спровоцировать меня. И у него получается. Я жую дольше, чем нужно, потому что мозг отказывается соображать.

— Всё идет хорошо, — отвечаю я. — У нас только что возникло небольшое разногласие.

Он выгибает бровь. — Никаких разногласий не было.

Его рука ложится мне на бедро, большой палец поглаживает открытую кожу. По телу пробегает дрожь, и я внезапно пугаюсь, что могу самовоспламениться.

— Да, но Дориан в это никогда не поверит, — выдавливаю я с большим трудом, чем ожидалось. — Он решит, что мы ссоримся и пытаемся что-то от него скрыть.

Иронично, учитывая то, что мы на самом деле пытаемся скрыть.

Картер смеется и убирает руку, его пальцы порхают по экрану, набирая ответ. Он обменивается еще парой сообщений с Дорианом, пока я пытаюсь сосредоточиться на тарелке, размышляя о том, как часто он заглядывает в телефон. Когда он, наконец, кладет его обратно, любопытство берет верх.

Прежде чем я успеваю передумать, я спрашиваю:

— Кто такой Джереми?

Как только я произношу это имя, что-то в его лице меняется. Будто его окатили ведром ледяной воды. Наступившая тишина становится почти оглушительной.

— Это мой брат, — отвечает он спустя несколько секунд, и тон его звучит сухо и