Читать книгу - "Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду - Маккензи Рид"

могли принять за какой-нибудь эротический сон, я добавляю: — Мне часто снится кошмар о той ночи, когда произошла автокатастрофа. Только и всего.

Он хмурится. — Мы в Чикаго. Я сомневался, стоит ли тебе давать выспаться, но, пожалуй, рад, что разбудил.

— Я тоже. Ненавижу его, но отделаться не могу.

Кивнув в знак понимания, он говорит:

— Раньше мне часто снились кошмары. Теперь мне вообще ничего не снится.

— Завидую.

Мы останавливаемся у заправки и минимаркета, чтобы запастись едой и водой. Я отпрашиваюсь в туалет, чтобы привести себя в порядок и сменить порванные джинсы на мягкие леггинсы. Мои волосы — сплошное недоразумение, а поскольку они кудрявые, расчесать их невозможно без воды и порции бальзама. Я кое-как прочесываю пальцами самые страшные колтуны и собираю волосы в хвост. То ли короткий сон, то ли долгожданная пауза на туалет, то ли смена одежды — но выхожу я оттуда с ощущением себя совершенно новой женщиной.

— Прямо как в Seven-Eleven, — говорю я Люку, встречая его у входа в магазин.

— Где твой кинжал? — спрашивает Люк. Я поворачиваюсь, показывая, как он пристегнут к бедру и почти не выделяется на фоне леггинсов. — Я хочу максимально отдалить нас от Ночного рынка, чтобы у гончих не было шансов догнать нас, когда он снова материализуется и выпустит их на свободу.

— Справедливо. Мы возвращаемся к машине с сумками, набитыми всякими случайными снеками. Люк выбирал их сам, потому что я чуть не схватила упаковку сушеных глаз, приняв их за конфеты. Он расплатился горстью банок с душами. Сидевший за кассой сотрудник выглядел таким же уставшим и изнуренным, как любой работник круглосуточного магазина в моем мире, если не считать его цвета кожи — синюшного.

— Странно, — замечаю я по дороге. — В аду есть круглосуточные магазины и закусочные, но я до сих пор не видела ни одного парка. Чипсы и крендельки на месте. Машины есть, но выглядят древними. Почему так?

— Исчадия ада ненавидят в этом признаваться, но подземный мир во многом списан с верхнего. До недавнего времени возможности попасть туда почти не было, пока с завесой не началась вся эта хрень, так что всё здешнее копирование строится на догадках и воспоминаниях. Большинство похожих вещей здесь появились благодаря людям, которые обосновались в аду после заключения неудачных сделок с демонами, заперших их здесь.

— И «Боба» тут нет, — говорю я, проходя мимо того места, где по идее должен был быть парк Миллениум, но возвышается лишь очередной небоскреб.

— Художественных излишеств тут не сыщешь, — бросает Люк, подходя к минивэну. — Особенно учитывая, что Иллинойс — родина Департамента инженерных наук.

— Естественно, — бормочу я, залезая на пассажирское сиденье и закидывая дорожный баул назад.

— С чего начнем?

Он распахивает один из пакетов, демонстрируя ассортимент закусок. Меня вдруг осеняет: я не хочу ничего из этого. Более того, мне вообще не хочется есть.

— В чем дело? — спрашивает он, замечая, как я хмурюсь.

— Я не голодна. Хотя… Мы не ели уже больше суток. По идее, я должна умирать от голода. Я вечно голодная. — Нервный смешок срывается с губ, когда я встречаюсь взглядом с Люком, сглатывая подступающую панику. — Почему мне не хочется есть?

В его глазах проскальзывает тень беспокойства.

— Физический голод — это сугубо земное чувство. Голод здесь устроен иначе. Исчадия ада могут неделями обходиться без еды — по крайней мере, без той, что едят они.

— Это что, со мной происходит? — я судорожно втягиваем воздух. — Мы здесь всего два дня. неужели я уже превращаюсь в исчадие ада?

— Нет. — Слово звучит категорично и убедительно. — Это твой организм пытается адаптироваться. Тебе нужно поесть. Заставь себя. Это еще одно условие для поддержания человечности. Нужно делать всё ровно так же, как ты делала бы это в верхнем мире.

Он заводит мотор, а я начинаю есть. Я запихиваю в рот чипсы и крекеры, вливаю в себя целую бутылку воды, а напоследок полирую всё это пачкой раздавленного печенья «Орео», найденной в кармане баула. К тому моменту, когда мы выезжаем на Шоссе 66, пол под моими ногами усыпан пустыми пачками и салфетками. Кажется, я наелась. Ну, по крайней мере, должна была бы.

Но каждый следующий кусочек казался менее аппетитным, чем предыдущий.

Восемнадцать

— Почему мы останавливаемся? — спрашиваю я часы спустя, выныривая из очередного забытья. Вывеска у дороги гласит: «Добро пожаловать в отдел обслуживания клиентов». Вдали силуэты зданий светятся так, будто это обычные офисники. Я бросаю взгляд на карту, быстро прикидывая в уме: судя по всему, мы где-то возле Талсы, штат Оклахома. Еще и половины пути до Долины Смерти не проехали.

Люк устало рычит.

— Потому что я засыпаю за рулем.

Еще бы.

— Ты уже на ногах… сколько? Часов шестьдесят? Как минимум? Ты сам говорил: чтобы оставаться человеком, нужно делать человеческие дела.

Его рот искривляется в раздражении от того, что я швыряю его же собственные слова ему в лицо, но крайняя усталость написана прямо на его лице. Белки глаз налились кровью, а под ними залегли такие мешки, которые легко могут посоперничать с моими собственными. Даже осанка стала сутулой.

— Я ненадолго, — обещает он. — Мы можем снять здесь комнату, поужинать и отдохнуть пару часов. Я наверстаю упущенное на дороге, и мы доберем до Белиара к закату завтрашнего дня.

Я иду за ним из машины, глядя на мигающую неоновую вывеску мотеля и таверны. Есть мне хочется еще меньше, чем раньше, но с момента отъезда из Чикаго и моих попыток перекусить прошло уже часов восемь. И все же остановка кажется мне пустой тратой драгоценного времени.

— Я могу сесть за руль, — предлагаю я. Не дожидаясь его возражений, я перебираюсь на водительское сиденье. Кондиционер вырубился еще посреди дороги, поэтому я высовываюсь из его открытого окна. — Садись.

Он не сдвигается с места.

— Уже темно.

— Я заметила, — отвечаю я, хотя зрение меня уже порядком подводит. Я никогда толком не снимала линзы на ночь, и хотя меня предупреждали, что от этого можно ослепнуть, три дня подряд — это перебор даже для меня. Они словно приросли к глазным яблокам, и ощущения так себе.

— Ты не любишь водить в темноте.

«Не люблю» — это мягко сказано, масштабы тут эпические. Но перспектива сидеть над едой, которую раньше я умяла бы за милую душу, а теперь едва могу переварить, заставляет меня передумать и попытаться побороть страх.

— Мы почти никого не встретили на дороге, — говорю я. — Думаю, я справлюсь на