Читать книгу - "Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду - Маккензи Рид"

габаритами. Избежать прикосновений невозможно. Если мы оба лежим на спине, его правый бок прижимается к моему левому, а если я поворачиваюсь лицом к диванчику, моя пятая точка упирается прямо в его бедро. Это я заявляла ему, что мы оба взрослые люди и у нас не должно возникнуть проблем с разделением одной постели. И тем не менее вот я здесь, готовая выпрыгнуть из собственной кожи от такой близости.

Но в этом есть и нечто успокаивающее, особенно когда его тело на подсознательном уровне отмечает мое присутствие и немного смещается, чтобы освободить место. Он поворачивается на правый бок, фактически принимая позу ложки. Это самый рациональный с точки зрения пространства вариант.

Всё нормально. Люди вполне могут спать в позе ложки. Его рука, лежащая на изгибе моей талии? Тоже нормально. Куда ей еще деваться-то? И вообще, я сама виновата, что моя футболка задралась, так что его ладонь прижата голой кожей к моей коже. Надо было одернуть ее перед тем, как ложиться.

А вот то, как он тычется носом мне в шею, глубоко вдыхая, а затем выдыхая прямо мне вдоль позвоночника — это уже не моя вина. По коже пробегают мурашки, несмотря на то, что мне жутко жарко. Его рука ощущается как клеймо, и я ничего не могу поделать с дурацким желанием, чтобы его пальцы поднялись чуть выше. Нащупали резинку моего спортивного топа и скользнули под нее.

Хватит. Мне не следует так к нему относиться. Между нами всё еще слишком много недомолвок, слишком много секретов. Моя главная цель — спасти Кристал. Нужно сосредоточиться на том, что действительно важно.

Но делать это становится чертовски сложно, когда он притягивает меня к себе еще ближе — так нереально близко, что я чувствую каждый изгиб его прижатого ко мне тела. И я имею в виду абсолютно каждый изгиб. Даже ощущение от…

Дыши. Ложись спать. Прикажи своему обделенному близостью мозгу заткнуться нахрен.

Вдох. Выдох. Завтра будет долгий день. Мне нужен сон. Мне нужно…

— Бри, — стонет Люк мне в шею. Его пальцы слегка сжимаются на моей талии, и он повторяет мое имя, еще тише. Словно во сне. Но он же говорил, что не видит снов. Говорил…

С его губ срывается что-то невнятное, но ощущение их прикосновения к моей коже поджигает меня изнутри. В режиме проворного угре я выкручиваюсь из его объятий и неуверенно приземляюсь на ноги рядом с кроватью. Без очков пространственная ориентация подводит меня, и я со всего маху ударяюсь мизинцем о ножку диванчика. Поток беззвучных проклятий слетает с моих губ, пока я скачу по комнате на одной ноге, придерживая ушибленную ступню и стараясь не разбудить Люка. К счастью, спит он так крепко, будто мертвец, и в мое отсутствие машинально сгребает в охапку мою подушку.

Я надеваю очки, но четко разглядеть его в тусклом свете, пробивающемся сквозь занавески, — значит лишь разжечь в себе еще более сильное желание. Мой взгляд прикован к его глупому лицу. На подбородке пробивается легкая щетина, а волосы, обычно аккуратно растрепанные, сейчас взъерошены и влажные после душа. Всё, чего мне хочется — это лечь обратно. Почувствовать, как его губы касаются моей шеи…

Святые небеса, мне нужно отсюда сваливать.

Я сую ноги в ботинки и хватаю ключ от комнаты. Выскользнув за дверь, я позволяю ей захлопнуться за спиной и направляюсь обратно в таверну.

С самой автокатастрофы я перепробовала всё, чтобы заглушить воспоминания. К счастью, я быстро сообразила, что алкоголь — в лучшем случае временное решение. В худшем — он способен вас уничтожить. Но сейчас единственное, чего мне хотелось для очищения головы, — это холодное, горькое пиво.

— Чего налить? — спрашивает тот самый бармен.

— А что у вас есть безалкогольного… тьфу, то есть не из крови?

Он смеется.

— Как насчет эля?

— Идеально.

Оказывается, у них не только кровь течет из кранов: он подставляет пинту под носик и наполняет ее янтарной жидкостью. Подмигнув мне, он возвращается к протиранию стойки.

Я как раз делаю большой глоток, всё еще пытаясь охладить свою одурманенную гормонами голову, когда на соседний стул кто-то садится.

— Знаешь, — говорю я, перекинув косу через плечо и обнажая шею перед Татианной. — Если хочешь, можешь сделать глоточек.

Она бросает на меня насмешливый взгляд янтарных глаз.

— Не льсти себе.

— Уверена, то, что у тебя на кране, лучше того, что есть у меня.

— С этим не поспоришь. — Бармен пододвигает к ней бокал, и она ловко перехватывает его. Ее заостренные черные ногти похожи на крошечные колышки и издают тихий звон, когда она постукивает ими по стеклу. — Не знаю, чего в тебе больше: храбрости или глупости.

— А почему не всё сразу?

Она делает глоток и ухмыляется мне. Ее зубы испачканы чем-то алым, а клыки заострены до смертоносности.

— Люк говорит, ты была следующей целью Белиара. Раз за тобой охотится высший демон, ты вряд ли так наивна, как кажутся эти хвостики.

Упоминание Белиара заставляет ледяной страх выплыть на поверхность, заглушая часть того жара, с которым я сбежала из номера от Люка.

— Ну, знаешь… далеко не всё выглядит так, как кажется на первый взгляд. Особенно здесь.

— Проницательное наблюдение.

Какое-то время мы молча потягиваем напитки. Холодное пиво приятно горчит и скользит по горлу, принося с собой то ли ясность, то ли еще больший туман. Я осушаю половину бокала за считанные секунды, и только это может служить оправданием для вопроса, который срывается с моих губ:

— Это ты его предала?

Татианна замирает, не донеся бокал до губ.

— Выразись конкретнее.

Она понимает, о чем я. Я вижу это по искре в ее глазах. Но я даю ей то, чего она хочет.

— Он сказал, что кто-то предал его, из-за чего ему пришлось уйти в верхний мир. Это была ты?

Ее выражение лица меняется — уголки глаз лишь слегка сужаются, но я не могу понять, с чем именно это связано.

— Как бы мне ни хотелось верить, что наша потерянная любовь подтолкнула его на нынешний путь разрушения, это было бы слишком большой поблажкой для меня самой. — Она улыбается, но веселья в глазах уже нет. — Мы с ним были любовниками задолго до того, как он покинул ад. Под конец мы не особо щадили друг друга. Но я его не предавала. Вся проблема Люка в том, что он отчаянно хочет быть героем, хотя по воле судьбы должен играть злодея. В этом и была истинная причина нашего разрыва. Я не дала