Читать книгу - "Полуночные признания - Дж. Л. Кенна"

заставляет тебя чувствовать себя так же, как я? Только честный ответ, Уинтер. Или, клянусь, я, блядь, остановлюсь и оставлю тебя здесь.

Ее брови сердито сдвигаются, и она втирается киской в мою руку, преследуя разрядку, которая, как она знает, близка, затем качает головой «нет».

— Нет? — меня накрывает облегчение. — Скажи, что я заставляю тебя чувствовать.

Свободная рука обвивает ее затылок, притягивая голову вперед так, что ее губы прижимаются к моим, но мы не целуемся. Оскаливаю зубы, ожидая услышать, почему ее чувства ко мне такие… другие. Она хнычет, горячее дыхание пульсирует у моего рта, умоляя позволить ей кончить.

Не сейчас, дорогая. Сначала ты скажешь правду, для разнообразия.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя окрыленной, — выплевывает она почти зло. — Возбужденной… — она быстро проводит языком по моим губам, заставляя член чуть ли не выпрыгнуть из брюк, чтобы ткнуть ее в пупок. — Ты делаешь меня счастливой, но злой. Такой… такой злой, Алек.

— Чувства, блядь, взаимны, Уинтер, — сквозь зубы выдавливаю я, прежде чем вытащить руку из ее трусиков и опуститься на колени.

Мои руки быстро стягивают трусики Уинтер с ее ног, затем она выходит из них. И затем – потому что я больше не хочу ходить вокруг да около – не просто обвиваю одну из ее ног вокруг своего плеча, а обхватываю руками заднюю часть обоих ее коленей и поднимаю ее так, чтобы она сидела на моем лице в положении стоя.

Одна рука прижимает ее грудь к стене, а другая хватает ягодицу, прежде чем я погружаю язык в ее отверстие, будто трахаю ее им.

— О Боже! — ахает она, хватая мои волосы.

Лижу ее от задницы до клитора, расплющивая язык, чтобы покрыть как можно большую площадь. Быстро вращаю языком кругами по пучку нервов, затем медленно и повторяю снова, нагнетая напряжение внутри нее. Кулаки сжимают мои волосы, угрожая вырвать их с корнем. Стону, засасывая набухший бугорок в рот, дразня его кончиком языка, отпуская, затем делая это снова.

Ее ноги начинают дрожать, и я знаю, что она близка. Член так сильно давит на ширинку, что боюсь, она врежется в меня. Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз был так возбужден, и не могу.

Уинтер Соммерс стала обузой. Слабостью. Зависимостью. Мне не очень нравится это чувство, но я жажду его. И прямо сейчас наконец-то вытрахаю его из себя.

— Да! — кричит она. — Вот тут…

Добавляю давления на это место, быстро тру языком, слегка прикусываю, затем сосу.

— Кончи для меня, детка, — круги, круги, круги… — Кончи на мое лицо, Уинтер.

Как хорошая девочка, она делает именно так, как ей велят. Бедра Уинтер сжимают мою голову, глаза зажмуриваются, рот приоткрывается. Она стонет мое имя, выкрикивая его снова и снова, пока руки не ослабевают, и она не отпускает мои волосы.

Поцеловав ее прекрасную розовую киску еще раз, нагибаюсь, чтобы поставить ее, вытирая рот тыльной стороной ладони. Ее тело безвольно обвисает о стену, а на губах играет ленивая улыбка. Я бы рассмеялся, если бы не был так чертовски настроен наконец погрузить свой член в эту женщину.

Провожу рукой по ее животу, чтобы поддержать ее.

— Можешь идти?

Она кивает.

— М-хм.

— Хорошо. Пошли, — хватаю ее за руку и тяну через гардеробную, топчась по своим костюмам, но мне плевать.

Мысленная пометка: пусть Трент привезет мне новый гардероб.

И засов, чтобы запереть Уинтер.

И намордник.

— Куда мы идем? — спрашивает Уинтер, пытаясь поспеть за моим шагом, пока я тяну ее через ее комнату и по коридору.

— В мою комнату.

Мы входим в мою комнату, разворачиваюсь и втягиваю Уинтер в свои объятия.

— Сегодня ночью нас никто не прервет. И если кто-то попытается, мы проигнорируем их. Договорились?

— Договорились, — говорит она с энтузиазмом, все напряженные черты ее лица теперь смягчены и расслаблены.

Стягиваю с нее платье, стараясь не уронить челюсть на пол. Видел Уинтер и в полотенце, и в шортиках, и обтягивающем топике. Видел ее красивые загорелые ноги в обрезанных джинсах, видел изгиб ее груди над вырезом платья. Но никогда не видел ее полностью обнаженной.

Пока она стоит передо мной, голая с головы до ног, дыхание застревает в груди.

Она захватывает дух.

И она опасна.

Мой прекрасный кошмар.

Она тянется к пуговицам моей рубашки, пока я тянусь к ее лицу. Ее пальцы лихорадочно работают, расстегивая каждое препятствие, пока я целую ее губы, щеки, веки и нос. Когда она расстегивает мою рубашку, разворачиваю нас, слегка подталкивая ее на кровать. Полностью снимаю рубашку, затем брюки и боксеры, выпуская член на свободу.

Взгляд Уинтер немедленно падает на мой член: — Призрак Джейн Остин, — шепчет она, ее глаза – круглые золотые монеты.

Стараюсь не засмеяться, затем открываю верхний ящик тумбочки и достаю презерватив.

— Есть сомнения? Сейчас самое время их озвучить…

Уинтер ухмыляется, качая головой.

— Никаких сомнений.

Зубами разрываю упаковку презерватива, выплевывая обертку на пол.

— Уверена? — спрашиваю я, надевая его на свой твердый как камень член. — Потому что как только окажусь внутри тебя, ты будешь моей до конца свадьбы.

Уинтер закатывает глаза, устраиваясь на кровати. Вот-вот набью ее своим гигантским членом, а она закатывает глаза. Чертова малолетка.

— Мы вернемся к этому разговору.

— Нет, не вернемся, — говорю, взбираясь на кровать, мои руки скользят вверх по ногам Уинтер, пока забираюсь между ними. — Я заявляю на тебя права своим членом, Гримм.

— Ты не можешь заявить на меня права членом, Алек, — она усмехается, проводя пальцами по моим бокам.

Ее дерзость и сопротивление должны немедленно смягчить меня, но этого не происходит. Они делают меня тверже.

— Могу. И делаю, — пристраиваюсь к ее великолепной пизде. — Вхожу в тебя. Прямо сейчас.

Плавно ввожу свой член в Уинтер и на этот раз до конца, пока какой-то придурок снова не постучит в нашу дверь.

— Бля-я-ядь, — стону, стискивая зубы, когда вхожу до упора, яйца плотно прижаты к заднице Уинтер.

Не знаю, потому ли, что этот момент давно назрел, напряжение между нами нарастало, уплотняясь почти до взрывоопасного уровня, но Уинтер ощущается лучше всего, что я когда-либо испытывал. Она такая мокрая и тугая… И звуки, ее тихие стоны, становятся болезненными, когда я медленно выхожу из нее. Затем стоны снова становятся