Читать книгу - "Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду - Маккензи Рид"

Но с чего бы Люку устраивать в кабинете свечи и издавать такие звуки?

— Не может быть, — выдыхаю я, и меня охватывает ужас, когда до моих наивных ушей доносится то, что смахивает на стон. Ни за что на свете Люк и Дебра не занимаются сейчас этим самым. Быть того не может. Она же годится ему в бабушки.

Но вдруг его привлекают женщины в возрасте? Вдруг он стесняется или, если это действительно Дебра, не хочет раздувать то, что несомненно станет кошмаром для отдела кадров.

Может, именно поэтому Дебра сегодня была такой сонной?

Мои руки взлетают ко рту. Мне нужно уйти.

В памяти всплывает мускулистая фигура Люка. Он выше меня на добрых несколько дюймов, а я выше Дебры по меньшей мере на полфута. Он запросто сможет ее одолеть. Вдруг Люк причиняет ей вред? Стоит этой мысли зародиться, как она пускает корни, подобно сорняку. Я не могу уйти, не убедившись, что все в порядке.

Приготовившись к сильнейшей психологической травме, я тихо шагаю между рядами кабинок, пока не добираюсь до двери Люка. Здесь стоны слышны отчетливее, но нет, это все не то. Больше похоже на какое-то клокотание.

Боже правый.

Помимо клокотания, до моих ушей доносится еще один звук, куда более странный. Песнопения. Судя по всему, на латыни или чем-то столь же древнем.

Прежде чем успеть подумать о непоправимом ущербе, который это может нанести моим сетчаткам, я заглядываю в небольшое окошко на двери Люка.

Я судорожно втягиваю воздух, переполненная неверием от открывшегося зрелища. Вопреки моим худшим опасениям, Люк и Дебра вовсе не разделись и не кувыркаются на его столе. Но ситуация может оказаться еще хуже.

Стол Люка сдвинут к книжному шкафу, освобождая середину комнаты, где на синем брезенте нарисован пентакль — судя по всему, кровью. По пяти точкам расставлены зажженные свечи, а в центре извивается Дебра. Ее челюсть выглядит так, будто вывихнута и оторвана от черепа, а клокочущий звук издает темная теневая масса, которую какая-то невидимая сила пытается вытянуть из нее наружу.

В противоположном углу кабинета лицо Люка искажено холодной, мрачной яростью. С его губ слетают заклинания, пока он читает книгу, которую я видела на полу ранее.

— Какого черта?

Я хлопаю себя по рту ладонями, но уже слишком поздно. Взгляд Люка отрывается от Дебры, и его глаза расширяются от шока, когда он встречается со мной взглядом.

Этой секундной потери концентрации оказывается достаточно. Тени втягиваются обратно в тело Дебры, ее шея неестественно хрустит, а глаза устремляются на меня — они превратились в бездонные провалы нечеловеческой черноты.

И быстрее, чем способна двигаться хоть одна женщина за семьдесят, она бросается на меня.

Два

В одну секунду между нами была дверь.

В следующую — ее уже нет.

Обжигающая волна горячего воздуха опаляет мне лицо, когда окно, в которое я заглядываю, разлетается вдребезги, а деревянная рама вокруг него оказывается охвачена пламенем, мгновенно превращаясь в пепел. Тело Дебры врезается в мое с силой лайнбекера 2, нацеленного на чемпионский перстень Супербоула. Мы летим прямо на мой стол, и от удара у меня выбивает весь воздух, пока мы скользим по лакированной поверхности.

Монитор, на который я трачу 80 процентов рабочего дня, проклиная его за медлительность, падает на пол всего за секунду до того, как рухнем мы сами. Мое скрипучее кресло на колесиках смягчает падение, но тут же быстро откатывается в сторону, из-за чего моя голова со всего маху ударяется о пластиковый коврик для защиты ковролина.

Все вокруг сломано, или ничего не сломано, или сломано что-то одно. Я не могу понять, но черт побери, как же больно. Мои легкие ошеломлены, словно они позабыли, как работать. Дебра приземляется рядом со мной, но тут же начинает карабкаться на меня, усаживаясь верхом на мои бедра в такой позе, по которой я обязательно оформлю жалобу в отдел кадров.

Вот только я вполне могу не дожить до оформления бумаг. Она поднимает голову, ее шея хрустит, а бесконечная чернота ее глаз поглощает меня. Кажется, будто ее зрачки сожрали зеленые радужки и окружающие их белки. Ее язык высунут наружу, она варварски облизывает губы, а мне в лицо бьет горячее дыхание. Меня тошнит от зловонного, металлического смрада. Словно от крови.

— Хорошенькая, — хрипит она, и голос одновременно ее и не ее. Палец тянется к моему лицу, оглашая щеку и застревая в одном из кудрей, которые забились мне в рот. Она выдергивает его наружу. — Вкусная.

— Вообще-то нет, — выпаливаю я, но мой голос так сдавлен от страха и адреналина, что я не уверена, способна ли она меня услышать. — По сравнению с ее имбирным печеньем ты будешь ужасно разочарована.

Ее нога прижимает мою левую руку к телу, но правая свободна. Мои пальцы задевают что-то пластиковое: степлер, слетевший с моего стола.

— Голодная, — свирепеет она еще сильнее, широко открывая рот под немыслимым углом, словно собирается меня сожрать. Что за «Молчание ягнят»…

Она взвывает от боли, когда я со всего маху бью ее степлером по виску.

— Плохая! — верещит она, и порыв удушающей жары опаляет мне брови. — Мертвая!

Ее рот снова открывается, а рука с силой опускается на мое правое запястье, пресекая новую атаку. — Простите за письмо! — выкрикиваю я, хотя очевидно, что перед лицом не та Дебра, к которой я приставала час назад. И все же это единственное, о чем я могу думать — я, мое занудство и восклицательные знаки.

Внезапно ее вес исчезает. Я судорожно отползаю на локтях и заду, пятясь назад, пока не ударяюсь затылком о картотечный шкаф за моим столом. У меня отвисает челюсть.

Люк держит Дебру за пучок поседевших волос, оттягивая ее голову назад так, что изгиб ее морщинистого горла смотрит в потолок.

— Проваливай нахуй туда, откуда приползла, — рычит он, отшвыривая ее в проход между офисными кабинками. Она пролетает сквозь стеклянную стену его кабинета и шмякается, как мешок с картошкой, на брезентовый пентакль.

Я никогда не слышала, чтобы Люк ругался матом. Он всегда хладнокровен и собран. Но, как и в случае с Деброй, это совсем не тот Люк, которого я знаю. Мужчина передо мной, с бугрящимися мышцами под порванной белой рубашкой, с резко очерченным волевым подбородком и глазами, полыхающими яростью — этот Люк невероятно горяч и смертельно опасен.

— Соль! Бри!

И, судя по всему, он все-таки знает мое имя.