Читать книгу - "Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду - Маккензи Рид"

Он неспешно плетется к своему столу, а я стараюсь не показывать средний палец его удаляющейся спине. Когда я подписывала контракт на эту должность, я не подозревала, что это превратит меня в офисную прислугу.

Вытаскивая из подсобки новую бутыль, я чуть веселею, заметив, что Дебра снова бодрствует — в ее очках отражается открытая входящая почта. Проведя мини-тренировку на выносливость при замене бутылей, я бегом возвращаюсь к столу и обнаруживаю в пустой доселе почте письмо от нее.

Отчет в приложении…

Это все, что она соизволила написать. Будь это наш первый забег, зловещие многоточия могли бы насторожить. Но после недель такой игры в кошки-мышки у меня выработался иммунитет к дебриному этикету переписки, хотя обычно она добавляет какое-то прощание. Как и я, она использует «С наилучшими пожеланиями», но в отличие от меня, она не перепроверяет письма в приступе тревожности, поэтому не раз я получала ответы с подписью:

С уважением,

Дебра

Я ее на самом деле не виню, потому что если бы мне было за семьдесят и я работала бы в той же компании, куда устроилась в двадцать семь лет обычной секретаршей, мне бы тоже было глубоко наплевать.

С другой стороны, у меня нет ни малейшего намерения торчать здесь сорок лет спустя.

Я отправляю короткое «Спасибо!», распечатываю страницы и скрепляю один комплект для Люка. Ровно в тот момент, когда маленькая стрелка на часах над дверью перескакивает на четверку.

Тед и остальные ребята из отдела продаж, как обычно, вываливаются за дверь первыми. Все остальные тянутся следом, болтая о планах на выходные и надвигающемся празднике. Восемь утра и четыре вечера — это часы под названием «Признай существование Бри», когда на меня обрушивается поток приветствий и прощаний от людей, с которыми я едва общаюсь, если не считать общих собраний, дней рождения (меня под давлением заставили вступить в комитет по празднованию дней рождения, когда я была новенькой) или, судя по всему, случаев, когда кулер требует замены бутыли.

— Эй, ангел, ты готова идти?

А вот и Кристал Сантьяго.

— Почти, — говорю я, натягивая пальто, пока Кристал опирается на мой стол. Люминесцентные лампы не придают ей и намека на болезненный вид, в отличие от меня — то ли благодаря ее сияющей светло-коричневой коже; то ли десятиступенчатой системе ухода за лицом, на которую она молится, как на Библию; то ли лучезарной энергии колибри, у которой стакан всегда наполовину полон. До переезда в Тарентаун, штат Пенсильвания, я никогда не встречала людей, которые улыбались бы так же часто, как Кристал, если не считать моего папу. Может, именно поэтому она — единственная, кого я подпускаю к себе. Как бы ни болели воспоминания о нем, я жадно ловлю любые крохи, чтобы подпитывать их и не дать ему исчезнуть.

— Я держу отчет, одаривая ее улыбкой. Не фальшивой, как для Теда, а самой настоящей. — Только закину это в кабинет Люка.

Ее свежевыщипанные брови взлетают вверх.

— Сколько уговоров потребовалось Дебс на этой неделе?

— Всего лишь моя душа и кровь первенца, — отвечаю я.

— Последние дни она ужасно рассеянна, — замечает Кристал. — Раньше она никогда столько нервов тебе не трепала.

— Повезло мне. — Я обхожу край своего стола и стучу в закрытую дверь кабинета Люка. Он не отвечает, чего я и ожидала, поскольку через жалюзи вижу, что там пусто. Обычно я не врываюсь без приглашения, но оставить отчет на столе кажется вполне безопасным, раз он сам просил об этом в записке.

Его кабинет выглядит таким же унылым, как и всегда за тот месяц, что он здесь работает. На замысловатом палисандровом столе стоит лишь кружка для ручек с надписью «ЛУЧШИЙ В МИРЕ БОСС», на полке справа лежит пара книг, а еще там красуется табличка с именем ЛЮК Д’АНДЖЕЛО, которую ему оставил прежний начальник. Никаких украшений на стенах или фотографий второй половинки и детей. Да и вообще любой семьи. Люк пока еще не пустил корни.

Что ж, нас таких двое.

Мой взгляд цепляется за объемистый бумажный пакет цвета хаки, спрятанный за его столом. Он лежит поверх толстой книги с потрепанным кожаным корешком. На ней вытиснены поблекшие золотые буквы, но даже в линзах я не могу разобрать надпись. Я упираюсь ладонями в стол, чтобы податься вперед и прочитать…

— Вам что-то нужно?

Я резко разворачиваюсь к своему начальнику в дверях. Только вот он не в дверях — он здесь. Прямо здесь, за моей спиной. Так близко, что мое плечо задевает его, и я отшатываюсь от столкновения. Но сзади его стол, деваться некуда: задняя часть моих бедер ударяется о край, и я заваливаюсь назад, приземляясь обеими ягодицами на столешницу, а вместе с равновесием теряю и остатки достоинства.

Чьи-то руки хватают меня за плечи, чтобы удержать, прежде чем я окончательно опрокинусь. Мир замирает, равновесие возвращается с боями, а я пялюсь на шелковый галстук баклажанового цвета, потому что мой охваченный ужасом взгляд ни за что не встретится с глазами мужчины, над столом которого я только что нависала.

— Вы меня напугали! — выпаливаю я.

— Вообще-то, это мой кабинет. Если прислушаться, в обычно ровном голосе Люка можно уловить нотку иронии. Его руки отпускают мои плечи, и он отступает назад, чтобы я могла соскочить со стола. — Вам что-то нужно?

Повторный вопрос не звучит обвиняюще, но мне все равно кажется, будто меня поймали на горячем. Что ж, да, со стороны это наверняка так и выглядело, хотя на самом деле я просто проявила любопытство.

— Я зашла отдать отчет. — Я отлепляю его от стола и протягиваю ему. Листочки помялись оттого, что я на них присела, но если его и смущает бумажка с отпечатком моей жопы, он об этом не упоминает.

Он бегло просматривает бумаги.

— Спасибо, что занесли.

«И за позорище тоже», — мысленно добавляю я.

— На этой неделе показатели продаж выглядят неплохо, — произношу я вслух.

Он одобрительно кивает.

— Это отлично.

Лицо горит от стыда, и становится лишь хуже от того, как отчаянно я стараюсь не замечать, что рукава его белой рубашки на пуговицах мастерски закатаны чуть ниже локтей, обнажая загорелые предплечья и жилистые руки. Руки, фантомное тепло которых я все еще чувствую на своих плечах. Я резко поднимаю глаза, но все остальное в нем ничуть не лучше. Короткие темно-каштановые волосы, завивающиеся на кончиках, такие же темные глаза, которые совершенно невозможно прочитать. Именно из-за них сложно угадать его возраст — хотя я