Читать книгу - "Белая ворона - Стейси Мэри Браун"

А потом словно переключился. Клыки впились в натуральные волокна, пожирая их, будто он голодал; прядки волос свивались и распрямлялись, пока он пировал. Хлопок порвался на запястьях, освобождая меня. Едва путы упали, я вскочила и бросилась к двери.

Я знала, что он запер её, но в отчаянии всё равно дёргала.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. — Дверь не поддавалась.

— Проклятье! — воскликнула я; досада проникала в кости, я чувствовала каждый удар часов. Подбежала к столу, забралась на него, попыталась поднять оконную раму. Старое дерево скрипело и стонало, но её слишком крепко заклинило.

— Нет, нет, нет… — Я попыталась сдвинуть её плечом.

По затылку пробежало покалывание, словно я услышала его шаги, почуяла, как он поднимается по лестнице, ощутила его влияние на пространство ещё до появления. И всё же застыла, когда по комнате разнёсся лязг ключа в замке.

Страх наказания не ограничивался тем, что он отрежет волосы или свяжет меня. Найди он меня так, без пут, больше никогда не ослабит бдительность. Не оставит одну, не даст другой такой возможности.

Я метнулась обратно к коврику и опустилась, накрыв обрывки занавески на полу. Расправила вокруг себя плащ, свернулась тугим клубком, спрятала лицо под капюшоном, скрывая отсутствие повязки на рту и пут на руках.

Дверь со скрипом открылась, впустив свет лампы из коридора. Сквозь ресницы я видела огромный силуэт в дверном проёме, чувствовала обжигающий взгляд. Я лежала неподвижно, притворяясь крепко спящей.

Он вошёл и закрыл за собой дверь. Сапоги стучали по полу; когда они остановились передо мной, вибрация заставила сердце подскочить. Я не осмеливалась открыть глаза, не двигалась, страшась, что он видит моё притворство насквозь.

Время словно остановилось, растянулось так, что даже паника не могла меня настичь, парализовав в неподвижной точке пространства.

Наконец я услышала, как он фыркнул; шаги удалились к кровати.

Я крепче зажмурилась; челюсть ныла — так сильно я её стиснула.

Он несколько минут возился, скрипя деревянной кроватью, потом тяжело выдохнул и затих.

Я долго не двигалась, прислушиваясь, пока дыхание не выровнялось, прежде чем набраться храбрости и выглянуть. Комната гудела неподвижностью, приглушённые голоса и смех из трактира ещё сочились сквозь половицы, словно из мира, далёкого от моего положения.

Откинув капюшон, я посмотрела на него. Он лежал на спине, громадная фигура заполняла маленькую кровать. Одна рука под головой, другая на глазах, сумеречный свет из окна озарял его.

Сглотнув, я медленно села, глядя на дверь: до побега всего несколько шагов. Смогу выйти, не разбудив? А если проснётся, закричу, позову на помощь. Подниму шум, пока кто-нибудь не поможет, предложу огромную награду за возвращение домой.

Я осторожно встала, наблюдая за малейшим его движением. Подкралась к двери, протянула руку; сердце колотилось между рёбрами, на губах вкус побега, на плечах танцевала надежда. Медленно поворачивая ручку, я ждала освобождающего щелчка. Я ведь не слышала, чтобы, вернувшись, он снова запер дверь.

Дура.

Защёлка не поддалась, дверь не сдвинулась. Единственный выход был заперт изнутри, замочная скважина пуста.

Я повернула голову к нему на кровати, откуда-то зная: ключ он держит при себе, глубоко в кармане штанов.

Злость поднялась бурей, разбудила внутри дикого зверя, щёлкающего зубами. Внимание сосредоточилось на мужчине в кровати. Причине всего ужаса, случившегося со мной, страха и горя, которые я несла с той ночи, когда он меня похитил.

Я обещала себе больше не упускать возможность. Жаждала его конца. Мечтала услышать, как он захлёбывается собственной кровью, глядя, как я в ней купаюсь. Поедание плоти извратило меня, сделало чудовищем, охотящимся за чужой кожей.

И мне нужна была его.

Седельная сумка лежала на тумбочке рядом с ним, из неё выглядывала рукоять клинка.

Ярость перенесла меня через комнату, не дав подумать; из живота поднимался рык, пока я хватала кинжал. Прыгнув на него, я врезала остриё в кожу под подбородком; тёплый, острый запах крови раздул ноздри, заставив забыть обо всём, кроме его смерти. Где-то краем сознания я отметила: на нём лишь тонкие штаны, туника брошена в ногах кровати.

Я прижала клинок к яремной вене; он откинул голову, напряг челюсть, когда я надавила.

— Кто теперь пленник? — процедила я. — В прошлый раз я совершила ошибку, не убив тебя. Больше не повторю.

Чёрные глаза вспыхнули, впились в мои, вдруг заставив ощутить его горячую обнажённую кожу между моих бёдер, рельефные мышцы живота, напрягшиеся подо мной.

— Кто придёт, когда я позову? — потребовала я, желая, чтобы он почувствовал то же унижение, что и я. То же попрание достоинства. — Скажи. Когда я позову тебя…

Он смотрел в ответ, не отвечая.

— Попробуем снова. — Я врезала нож глубже; струйки крови поползли от горла, пропитывая подушку под головой. В воздухе гудела угроза смерти, её сила терзала меня. Я жаждала её. Тосковала по восторгу, скользящему по коже, как горячее дыхание.

Жилка на челюсти судорожно дёрнулась. Почувствовав, как он твердеет подо мной, я задышала носом. Жар пульсировал между ног, просачиваясь сквозь бельё, тёршееся о его живот.

Мы оба застыли.

Его зрачки потемнели, ноздри раздулись.

Всё переменилось в мгновение ока.

Опрокинув меня на спину, он молниеносно навис, из горла вырвалось рычание. Выдернул косу из-под подушки, приставил бритвенно-острый край к моему горлу и срезал пуговицу, застёгнутую на шее. Плащ распахнулся, обнажив больше кожи.

— Урок первый, kanin, — прорычал он, отбирая нож. — Если хочешь кого-то убить — убиваешь.

Сглотнув, я поняла: он позволил мне думать, будто я всё контролирую. Притворялся спящим. Играл со мной. Смотрел, как далеко зайду, прежде чем положить этому конец.

Вспомнилось, как быстро его друг перерезал горло Сарине. Ни колебаний, ни вопросов. Она умерла, даже не успев понять, что случилось.

— Не тянешь и не устраиваешь весь этот фарс. — Его ноги обхватили меня с двух сторон. — Значит, нужно быть уверенной, что хочешь их смерти. Потому что, решившись, назад уже не вернёшься. — Он прижался ко мне всем телом и клинком; горло дёрнулось о металл. — Убиваешь.

Он поднял одно из моих запястий и нахмурился, заметив отсутствие пут.

— Как ты их сняла?

Я сжала губы; ярость ходила вверх-вниз в груди.

— Ты только доказала, что тебя вообще нельзя оставлять одну. Ешь — я рядом, спишь — я рядом, писаешь… kanin. Я. Рядом. — Он потянулся вниз, снял пояс, стягивавший штаны. Свободная ткань сползла, открывая чёткие линии бёдер, полоску волос у пояса, шрамы и татуировки, покрывавшие торс и взбиравшиеся на шею. — Пока не найду что-нибудь покрепче, спишь здесь… привязанная ко мне.

— Прошлой ночью я была к тебе привязана и сбежала, — огрызнулась я.