Читать книгу - "Чужой ребенок - Элли Чэндлер"

вашего Ковалёва разница в риске, а не в деньгах, он даже не заметит.

— Заметит.

— Ну заметит. — Гордеев чуть повёл плечом. — И что? Сделка закрыта, актив у него, цена та же.

— А мне что?

Он посмотрел мне в глаза.

— Мне сказали, вы недавно в партнёрстве, — сказал он. — Двенадцать процентов, стало быть, у вас на бумаге деньги, а в кармане зарплата. Я вам за этот пункт готов дать сорок миллионов. Не через кассу, разумеется. Хотите — в Москве наличными, хотите — на контракт вашего знакомого консультанта.

В кабинете стало очень тихо.

Я поставила стакан на стол.

И вот здесь у меня в голове щёлкнуло.

Сорок миллионов. Я в прошлом ноябре получала восемьдесят тысяч в месяц, спала в хостеле и ела гречку. Мне предлагали за один день сумму на всё сразу: квартира матери в Волгограде, собственная практика, независимость от кого бы то ни было.

Я подумала об этом ровно две секунды. Честно говорю: две секунды я думала.

За эти две секунды у меня в голове прошло всё. Восемьдесят тысяч. Подвал без окон. Гречка с сосиской и блузка на батарее. Мать в Волгограде с пенсией и телевизором, звонящая мне по воскресеньям и спрашивающая, тепло ли я одеваюсь.

Потом посмотрела на этот стакан с подстаканником и увидела совсем другое.

Я увидела женщину, полтора года готовившую вывод активов у собственного мужа. Она вела у него юридическую часть, и он ей доверял всё.

Я увидела другую женщину, писавшую мне расписку и дувшую на чернила.

Между этими двумя и мной сейчас была ровно одна разница — я ещё не сказала «да».

— Николай Петрович, — сказала я. — Пункт девять точка четыре останется.

— Подумайте до вечера.

— Я подумала.

Он усмехнулся и потёр колено.

— А если я сделку разверну?

— Разворачивайте, — сказала я. — У вас платёж банку четырнадцатого декабря. Других покупателей на актив с вашим залогом нет, я проверяла в июле. Вы вернётесь через месяц и подпишете то же самое, только цена будет три шестьсот, потому что вы к тому моменту просрочите.

Гордеев смотрел на меня секунды три.

Потом захохотал, хлопнув себя по колену.

— Ох, злая, — сказал он. — Пойдёмте подписывать.

Подписали в шесть вечера.

Три миллиарда семьсот сорок, отложенный платёж под условием, гарантии по экологии в нашей редакции. Я вышла из заводоуправления в темноту, села в машину и позвонила Стасу.

— Готово. Семьсот сорок, девять точка четыре на месте.

Пауза в трубке.

— Он предлагал? — спросил Стас.

Я замолчала.

Сидела с телефоном у уха на парковке в Туле и молчала секунд пять.

— Сколько? — спросил он.

— Сорок.

— Ясно.

— Стас.

— Да.

— Ты знал.

— Знал, — сказал он. — Возвращайтесь, поговорим дома.

Он отключился.

Я ехала двести километров и всю дорогу собирала себя.

Дома он ждал на кухне. На столе стояла бутылка и два бокала, и он к ним не притронулся.

Я вошла, поставила сумку и осталась стоять в дверях.

— Ты меня проверял, — сказала я.

— Проверял.

— Ты отдал мне сделку на четыре миллиарда, снял все инструкции и отправил одну к человеку с репутацией. Ты знал, что он покупает переговорщиков.

— Он покупает всех, — сказал Стас. — Он их четверых уже так купил, у меня был этот разговор с ним в двадцать первом.

— И ты меня к нему послал.

— Послал.

Я стояла и чувствовала, как во мне поднимается.

— Стас, я год назад ночевала в хостеле, потому что мне соврали два человека, — сказала я. — Я девять месяцев по ночам собирала доказательства. Я к тебе полгода привыкала — к тому, что тут не надо каждое слово проверять на второе дно.

Он слушал.

— А ты всё это время держал экзамен.

— Да.

— Я тебе кто? — Голос у меня всё-таки поднялся. — Я тебе актив? Ты меня на риск проверял или на верность?

— На верность, — сказал он.

— Спасибо за честность.

Я села на табурет напротив, потому что ноги устали.

Он налил себе воды и держал стакан в руках.

— Хочешь, объясню? — спросил он.

— Хочу.

— Одиннадцать лет, — сказал он. — Я одиннадцать лет спал с женщиной, ведущей мою юридическую часть. Я подписывал у неё всё не глядя. Мне и в голову не приходило проверять — это же семья.

Он поставил стакан.

— В шестнадцатом году я приехал в офис и обнаружил, что подписи мои, а компаний нет. Ты это знаешь.

— Знаю.

— С тех пор я не отдал ни одному человеку доверенность без потолка. Ни одному, Кать, за девять лет. — Он посмотрел на меня. — В понедельник я отдал тебе полную. И я весь день сидел в кабинете и ничего не мог делать.

Я молчала.

— Гордеев позвонил мне в половине третьего, — сказал Стас. — Сам. Похвалил тебя и сказал: «Твоя не берёт».

— И что ты почувствовал?

Он ответил не сразу.

— Я вышел из кабинета в коридор и стоял там минут пять, — сказал он. — Мне сорок два года, и я в этом коридоре понял, что могу ещё раз.

Я смотрела на его руки на столе.

Злость у меня внутри никуда не делась. Она лежала там же и была законной. Меня в очередной раз завели в комнату, не показав план комнаты, — со мной так поступали Сергей и Вика, каждый по-своему, и я поклялась себе, что этого больше не будет.

И одновременно я его понимала до последней запятой. Я сама девять месяцев проверяла каждого встречного на второе дно.

Мы были два одинаково покалеченных человека, и один из нас только что провёл другого через тест.

— Стас, — сказала я. — Один раз.