Читать книгу - "Охотники за временем - Сара Сэмюэлс"

время затмения Малик ослабеет? И что, если именно во время затмения у Оливии начнутся роды?

Я ворвался в дом с Оливией на руках. Дверь с грохотом ударилась о стену, и звук эхом разнёсся по коридорам.

— Ли! — взревел я, и мой голос отразился от мраморных стен. Я мог сосредоточиться лишь на Оливии в своих объятиях — на тепле её тела и неровном движении груди при каждом поверхностном вдохе.

Ли вышел из гостиной, и его лицо исказилось от тревоги.

— Что случилось? — спросил он, переводя взгляд с Оливии на меня.

— Может, у неё начались роды? — Голос Эмили дрожал от напряжения. Она стояла рядом с Ли, нервно заламывая руки. — На восьмом месяце вполне можно родить ребёнка. Врач Марселиуса здесь. Пусть он её осмотрит.

— Пожалуйста, — выдавил я охрипшим от беспокойства голосом. Оливия в моих руках дышала часто, поверхностно и неровно.

Врач вошёл в холл с уже раскрытым медицинским саквояжем. Его осторожные руки двигались точно и уверенно, пока он осматривал её. Я затаил дыхание, следя за малейшим изменением выражения его лица в надежде увидеть хоть что-то обнадёживающее.

— Роды не начались, — произнёс он, и меня захлестнуло облегчение. — Но ей необходим постельный режим. Строгий постельный режим.

Его предписание повисло в воздухе, прозвучав одновременно как помилование и приговор. Оливии требовался не только отдых. Ей нужна была защита, особенно сейчас, когда приближалось затмение со всеми его угрозами. Но пока врач предписал постельный режим, и я прослежу, чтобы она его соблюдала. Ради неё самой и ради жизни, которую она носила под сердцем.

— Спасибо, доктор, — произнёс я, вновь переводя взгляд на Оливию. Её неподвижность скрывала бурю, которая, как я знал, бушевала внутри. Мы переживём и эту бурю вместе, как пережили все предыдущие. А я стану светом, который не позволит ей нас поглотить.

Я прошёл по узкому коридору к нашей спальне, прижимая к себе тёплое, хрупкое тело Оливии, которая неподвижно лежала у меня на руках. Осторожно опустив её на кровать, я позволил мягкому матрасу принять её тело. Её грудь поднималась и опускалась от поверхностного дыхания, но глаза смотрели на меня с прежним огнём и непокорностью.

— Роман, я не могу просто лежать здесь, — заявила она, пытаясь приподняться, несмотря на явное истощение. — Я с ума сойду, если меня запрут в четырёх стенах.

— Оливия, — произнёс я, твёрдо положив ладонь ей на плечо и мягко заставляя снова опуститься на подушки. — Тебе нужно отдыхать. Теперь речь идёт не только о тебе. Подумай о ребёнке.

Она раздражённо вздохнула и отвела взгляд.

— Отдых — это тихое безумие, Роман. Мне необходимо участвовать в происходящем. Я не могу оставаться в стороне.

Я присел на корточки возле кровати, заключив её ладонь в свои.

— Сейчас твоя сила заключается в стойкости, а не в действиях, — произнёс я.

Оставив её обдумывать мои слова, я вышел в полутёмный коридор. С каждым шагом тяжесть всего, что рушилось вокруг нас, давила всё сильнее. Когда я приблизился к соседней комнате, где лежал Марселиус, воздух стал казаться ещё тяжелее, пропитанный резким запахом трав и отчаянием.

Марселиус выглядел гораздо хуже, чем я представлял. Его лицо приобрело пепельный оттенок, а грудь тяжело вздымалась при каждом мучительном вдохе. Тело содрогалось от невидимых терзаний, которые никак не желали отпускать свою жертву. По другую сторону кровати над ним стоял Ли, и на его лице решимость смешивалась с отчаянием.

— Мне нужно перенести его в будущее, — без предисловий заявил Ли. В его голосе слышалась вся тяжесть отцовской любви, отчаянно сопротивлявшейся неотвратимому.

Следом за мной вошёл Матиас, наполнив комнату ощущением властности и тревоги.

— Что это за разговоры? Ты хочешь отправиться в будущее?

— Матиас, посмотри на него, — произнёс Ли, указывая на ослабевшее, дрожащее тело Марселиуса. — Ему необходима медицинская помощь. Такая, какую могут оказать в двадцать первом веке. У вас здесь есть магия и древние знания, но некоторые вещи способно дать только будущее.

— Чепуха, — возразил Матиас с непоколебимой уверенностью в низком голосе. — Я помог Малику пережить отравление Белладонной. Уж ты-то, Ли, наверняка способен сделать то же самое.

— Марселиус не Малик! — огрызнулся Ли. Его голос дрогнул, и сквозь гнев прорвалась едва сдерживаемая мука. — Он Рождённый временем, а не существо тьмы.

Матиас подошёл ближе, и по его лицу невозможно было ничего прочесть.

— С ним всё будет хорошо. Он поправится. Нам просто нужно время.

— Обещания не исцеляют больных, Матиас! — Голос Ли сорвался, обнажив всё его отчаяние. — Ты заверил Марселиуса, что под твоей защитой ему ничто не угрожает, а теперь посмотри на моего мальчика. Он болен, он умирает.

— Малик пережил отравление Белладонной благодаря тому, что я для него сделал, — с тихой настойчивостью произнёс Матиас, словно одни лишь эти слова могли отогнать мрачную реальность, представшую перед нами.

— Это не яд, который можно просто вывести из организма, — возразил Ли. — Ему нужно нечто большее, чем травы и заклинания. Он должен вернуться со мной в моё время, где медицина способна сделать то, чего не может здешняя магия.

Прежде чем Матиас успел ответить, тело Марселиуса сотряс сильнейший приступ кашля. На губах выступила кровь, а судороги заставили его отчаянно бороться за каждый вдох. Мы с Ли прижали его руки и ноги к постели, пытаясь удержать его неподвижно, не дать ему ускользнуть из этого мира.

Глаза Марселиуса внезапно распахнулись, обезумевшие от жара и страха. Его губы задрожали, и с них сорвалось единственное слово — хриплое, пугающее.

— Лазарус, — выдохнул он. Голос надломился, но имя рассекло воздух, словно клинок. — Он идёт… собирается уничтожить Сальваторе.

Я наклонился ближе, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Имя Лазаруса пробрало меня до костей.

— Держись, Марселиус, — прошептал я едва слышно, обращая эту мольбу не столько к брату, сколько к самим небесам. — Мы спасём тебя. Ты должен бороться.

Рука Матиаса на моём плече казалась тяжёлой, словно нависшая грозовая туча. Его пальцы впились в меня с отчаянием, отражавшим панику в его глазах. Напряжение в комнате нарастало, пока он пристально смотрел на Марселиуса, чья грудь тяжело вздымалась от частого,