Читать книгу - "Охотники за временем - Сара Сэмюэлс"

губами к моим с необузданной жаждой и отчаянием. Его прикосновения были одновременно нежными и неистовыми, словно он сдерживал себя целую вечность и лишь теперь наконец позволил чувствам вырваться наружу. В его поцелуях ощущалась первобытная потребность — словно он хотел заявить на меня свои права, завладеть мной без остатка. И я тоже это чувствовала. Страх, скрывавшийся за каждым его прикосновением. Ужас перед возможностью потерять меня навсегда и больше никогда не обрести утешения ни в этом мире, ни в следующем.

Мои губы инстинктивно ответили на его поцелуй, поддаваясь тёплому, настойчивому напору. Сердце бешено трепетало, словно пытаясь угнаться за силой его чувств. В это мгновение время словно перестало существовать, растянувшись в вечность, пока наши тела прижимались друг к другу, идеально соединяясь, словно две половинки единого целого. Но даже когда тепло его объятий полностью поглотило меня, тень увиденного продолжала таиться на краю сознания, настойчиво напоминая о себе.

Когда мы неохотно разомкнули объятия, напряжение, сковывавшее сердце, вырвалось наружу сбивчивым потоком слов.

— Роман, — произнесла я дрожащим голосом, — я видела кое-что… ужасное. Там был мужчина, по другую сторону ямы со змеями, а под ними лежал кинжал Луны. Он находился вон в том тёмном гроте.

Моя рука дрожала, когда я указывала на зловещую черноту прохода, разрываясь между желанием броситься туда и стремлением убежать как можно дальше.

В глазах Романа вспыхнули одновременно волнение и тревога, когда он заглянул в темноту, откуда я только что вышла. Его взгляд обшарил мрачное пространство, но вскоре выражение лица изменилось. Он осторожно шагнул внутрь, и его силуэт растворился во мраке, а затем появился снова — с пустыми руками и совершенно растерянным видом. В гроте не было ни старика, ни змей, ни кинжала Луны.

— Оливия, любовь моя, здесь ничего нет, — произнёс он с явным недоумением.

Мать прошла мимо Романа, не в силах сдержать любопытства, и заглянула в грот. Она всмотрелась в его глубину, нахмурив брови.

— Милая, здесь ничего нет. Дорогая, мне кажется, беременность на тебя влияет.

Её голос звучал мягко, но от этого недоверие в глазах становилось лишь заметнее.

Я сжала кулаки, чувствуя, как воспоминания об увиденном пульсируют внутри с неумолимостью барабанного боя. Блеск кинжала Луны, зловещее шипение змей, загадочные слова немощного старика — всё это было настоящим, таким же реальным, как боль, теперь сжимавшая мою грудь. Но как убедить их, если все доказательства исчезли, словно дым, развеянный ветром?

Щёки вспыхнули от жара, а под ледяным покровом их сомнений разгорелось упрямое пламя.

— Он был там! — закричала я. Сердце грохотало в груди, словно барабан, и каждый его удар лишь укреплял мою уверенность в том, что я видела собственными глазами.

Острая, обжигающая боль пронзила живот, выбив воздух из лёгких. Я пошатнулась, схватившись за живот, а земля словно качнулась под ногами. Колени ударились о прохладный каменный пол, возвращая меня к реальности, хотя в голове продолжали кружиться образы, навсегда врезавшиеся в память. Каждая чешуйка, каждое шипение, каждый отблеск лунного металла — всё это было настоящим. Истиной, которую я не могла отрицать.

— Оливия! — Резкий, полный паники голос Романа прорвался сквозь туман, застилавший сознание. Он мгновенно оказался рядом и без малейшего усилия подхватил меня на сильные руки. Тепло его тела окутало меня, разительно отличаясь от прохладного воздуха пещеры и ледяного холода их недоверия. — Алина! Подними факел, который уронила Оливия. Нам нужен свет!

Он ускорил шаг, с каждым мгновением унося меня всё дальше от грота, к безопасности залитого солнцем пространства снаружи. Но когда мы пересекали границу между тенью и светом, моего слуха коснулся неземной, удивительно близкий голос — тихий, словно шёпот, но исполненный глубокого смысла.

— Тебе нужно вернуться в пещеру. Ты должна вернуться. Я буду ждать тебя.

Что-то знакомое в том гроте настойчиво тревожило самые дальние уголки моей памяти, словно призрачная мелодия, которую я никак не могла вспомнить.

— Кто ты? — пробормотала я едва слышно, обращаясь скорее к самой себе, чем к кому-либо ещё. Глаза оставались закрытыми, словно так я могла отгородиться от смятения и боли, бушевавших внутри. Вопрос повис без ответа и растворился в тишине, пока Роман продолжал идти вперёд, крепко и уверенно держа меня на руках и унося всё дальше от загадочных глубин пещеры.

— Роман! — Я вцепилась в его рукав, и отчаяние придало моему голосу резкость.

— Тот мужчина! Мы должны вернуться! Он хочет, чтобы мы вернулись. Я не знаю, кто он, но он зовёт нас обратно.

Сердце грохотало в груди, и каждый его удар лишь усиливал отчаянную настойчивость призрачной мольбы.

Роман остановился, и складка между его бровями стала глубже. В глазах мелькнула тревога.

— Оливия, любовь моя, там никого не было.

Он говорил мягко, но его слова больно ранили, ведь за ними скрывалось недоверие.

Сбоку раздался резкий, отчётливый голос матери:

— Она сама не понимает, что говорит.

Мать смотрела на меня с тревогой и сомнением, нервно теребя ткань юбки.

— Бредит, — пробормотал Роман.

— Держись, любовь моя, — произнёс он, крепче прижимая меня к себе. Его объятия согревали и помогали не терять связь с реальностью, но не могли поколебать уверенность, бурлившую внутри меня, словно прилив, который никак не желал отступать. — Я отвезу тебя домой. Там ты будешь в безопасности.

Домой. Это слово повисло в воздухе, словно незваный гость. Оно должно было принести облегчение, обещать убежище от царившего вокруг хаоса. Но вместо этого казалось саваном, душившим неоспоримую истину, которая отчаянно пыталась пробиться сквозь пелену моего сознания. Мольба старика неумолимо звучала в голове, преследуя меня призрачным эхом: «Тебе нужно вернуться в пещеру. Ты должна вернуться. Я буду ждать тебя».

Непомерная тяжесть ответственности поглотила меня целиком, пока я отчаянно пыталась восстановить в памяти расположение того грота. Судьба человечества висела на волоске, и наше выживание зависело от того, сумеем ли мы его отыскать. Но что, если память подведёт меня? Что, если из-за моей несостоятельности мы все будем обречены на вымирание? Паника впивалась когтями во внутренности, угрожая поглотить меня без остатка. Я не имела права на ошибку, но возможность провала нависала над нами, словно чёрная туча, готовая в любой