Читать книгу - "Запад Проклятых - Никки Сент Кроу"

Карета замедляется, останавливаясь у оживлённого перекрёстка. Здесь ещё несколько карет, и большинство из них направляются туда же.

— К тому времени, как война закончилась, — продолжает Ана, — мы все были измотаны. Мы бы согласились есть редис на завтрак, обед и ужин, если бы это означало, что у нас будет надёжный источник пищи.

Карета снова трогается вперёд, и меня бросает на Рука. Он меняет положение, вытягивая руку за моей спиной и удерживая меня рядом с собой.

Я игнорирую новый рой крыльев в животе и пытаюсь сосредоточиться на Ане.

— Тогда Кардинальные Ведьмы подписали договор с волшебником, — продолжает она. — Что бы они ни делали, им не удавалось убрать тёмное облако над головой, поэтому они сосредоточились на создании новых систем с помощью магии, которая выращивала урожай без солнца. Промышленность вернулась. Еда вернулась. Я наконец смогла приготовить горшок санкочо17!

Она ненадолго закрывает глаза, словно вспоминая возвращение вкуса и наслаждаясь им.

— Мы снова устроили жизнь. Хотя… — она разводит руками, — она изменилась безвозвратно. И, конечно, никто не застрахован от соблазна власти. Некоторые из тех, кто… у власти… злоупотребляли своим положением.

— Как Ведьма Востока? — спрашиваю я.

— Да. Она точно использовала свою силу против нас. И с каждым днём становилось всё хуже.

— Кто ещё?

— Запад… ну, её история сложная, — она наклоняется ближе и понижает голос. — Жители Краёв не просто так называют её злой.

— Что ты имеешь в виду?

— Она была сестрой королевы.

У меня отвисает рот.

— Запад помогла свергнуть собственную сестру? Зачем ей это делать?

Ана качает головой.

— Месть? Зависть? Запад — старшая дочь. Она должна была унаследовать трон, но её обошли по причинам, которых мы никогда не узнаем.

Мы делаем ещё один поворот. Кажется, покидаем сам город. Зданий становится меньше, зато больше роскошных домов с огромными ухоженными участками. Улицы уже не такие ухабистые, но пешеходов вдвое больше. Все направляются на бал, полагаю.

— А что насчёт волшебника? — спрашиваю я.

— Что насчёт него? — Ана снова переводит внимание на меня.

— Он злоупотреблял своим положением? Использовал силу против других?

Рук рядом со мной меняет позу. Всё это время он молчал, впитывая услышанное. Мне интересно, кажется ли ему что-то из этого знакомым или он узнаёт всё заново вместе со мной? Должна признать, что в том, что он так же ничего не знает, есть некоторое утешение. Я чувствую себя совершенно не в своей глубине, но рядом с ним, знающим об Оз не больше моего, мне не так одиноко.

Ана щурится, раздумывая.

— Волшебника… сложнее определить. Он куда могущественнее ведьм.

— Правда?

Она кивает.

— Настоящая загадка. Полагаю, в этом часть его притягательности, — она подмигивает. — Но если отвечая на твой вопрос: злоупотреблял ли он своим положением? Думаю, волшебник настолько могущественен, что если и злоупотреблял, мы бы никогда об этом не узнали.

От её слов меня пробирает дрожь.

Карета подпрыгивает на округлом каменном стыке между улицей и длинной подъездной дорожкой Восточного Поместья.

Я вытягиваю шею, чтобы лучше видеть, пока мы следуем по извилистому изгибу дороги.

Участок огромен. Между улицей и домом, который стоит в глубине, словно король в белом одеянии среди тёмного неба и тёмных дубов, должно быть, не меньше десяти акров18.

По территории расставлены декоративные фонарные столбы, каждый увенчан тремя матовыми шарами. Мотыльки и жуки кружат вокруг шаров, будто изголодались по свету.

Хотя от парадной двери вниз по склону тянется вереница карет, мы объезжаем их все и едем прямо к полукруглой площадке перед домом. Там женщина в длинном пальто баклажанового цвета распахивает дверцу кареты. Внутрь врывается влажный ночной воздух, слегка пахнущий копчёным мясом и выпечкой.

Ана выходит первой, затем Рук. Он снова предлагает мне руку, и я принимаю её, другой рукой придерживая юбку. Ступеньки из кареты крошечные, и я не хочу войти на этот праздник как девушка, которая рухнула лицом вниз.

— Спасибо, — говорю я ему.

— Всегда к твоим услугам, Канзас.

Он ждёт, пока я твёрдо встану на землю, и только потом отпускает.

Я тут же начинаю скучать по его близости.

Есть в Руке что-то, что смутно напоминает мне Тото. Любовь Тото непостоянна: в одну минуту она есть, в следующую исчезает. Иногда он сворачивается рядом со мной в полуденном солнце, и мы дремлем весь день. А иногда я не могу уговорить его на ласку ничем меньшим, чем кровавым стейком.

Не то чтобы Рук удерживал от меня какую-то нежность. И не то чтобы мне полагалась какая-то нежность.

Просто… его внимание избирательно, и я ловлю себя на том, что жажду ещё хотя бы каплю.

Хотя не должна. Абсолютно не должна хотеть никаких капель.

Я снимаю его пиджак с плеч и возвращаю ему, затем расправляю платье.

Наконец поднимаю взгляд.

— Вау, — выдыхаю я.

Пока мы ехали по подъездной дороге, я думала, что дом большой. Но стоя перед ним, ощущая весь его масштаб, понимаю: он не большой, он громадный.

Особняк провоста, наверное, в двадцать раз больше нашего скромного фермерского дома. Три этажа и два крыла, с балконом на втором этаже, ещё одним у восточного крыла, и, вероятно, где-то сзади есть ещё. Каждое окно живёт светом и движущимися силуэтами. Смех переплетается с музыкой, выливаясь наружу через открытые двойные двери.

Должно быть, по моему лицу пробегает луч восторга, потому что Рук говорит:

— Ты любишь вечеринки, Канзас?

— Не думала, что люблю. Но это прекрасно, а я не привыкла ко многим прекрасным вещам.

— Как я рада это слышать! — Ана хлопает в ладони. — Если это произвело на тебя впечатление, внутри ты совсем упадёшь от восторга. Конечно, я не могу приписать себе заслугу за особняк провоста. Его построили больше ста лет назад. Но я ловлю себя на том, что показываю его, как куратор в музее. Я просто правда влюблена в его красоту.

— Не виню тебя.

Она поднимается по изогнутым каменным ступеням, ведущим к главному портику19 дома.

Под крышей портика через равные промежутки висят огромные железные фонари. Цветы всех цветов радуги посажены в высокие чёрные урны по обе стороны от двери. И рядом с ними стоят двое служащих в одинаковых длинных пальто баклажанового цвета.

— Добро пожаловать на праздник, провост, — говорит мужчина слева и низко кланяется.

— Добро пожаловать на праздник, Дороти из Канзаса, — говорит женщина справа и повторяет поклон.

— Спасибо, что пригласили меня.

Здесь музыка громче, и я различаю звук скрипки, виолончели, возможно, альта. Музыка живая и стройная.

Я вернусь домой. Клянусь своим сердцем. Но разве есть что-то плохое