Читать книгу - "Запад Проклятых - Никки Сент Кроу"

улицы мы выходим на другую городскую площадь, где в центре воздвигнута статуя. Эта изображает женщину в развевающемся платье, размахивающую палочкой, направленной в небо. У этой статуи нет алтаря, нет мерцающего света свечей. Более того, проходя под ней, я замечаю несколько граффити у её ног. «Злая» написано баллончиком поперёк её левой туфельки. «Жадная ведьма» — на икре. На правой ступне огромная «W», обведённая кругом.

Должно быть, это Ведьма Востока. Эти люди явно ненавидят ведьму и любят волшебника.

Рад за него.

От статуи Финк направляется на север, ведя нас обратно к Дороге из Жёлтого Кирпича. Здесь лавки тёмные, с табличками «ЗАКРЫТО» в окнах. Все уходят рано из-за бала. Праздник на устах у каждого встречного.

Когда лавки редеют и их сменяют приземистые дома жителей Краёв, я увеличиваю расстояние между нами. Чем меньше здесь жителей Краёв, тем легче заметить моё присутствие.

В поле зрения появляется Дорога из Жёлтого Кирпича, и Финк наконец добирается до места назначения: караульного дома.

Это трёхэтажное здание из чёрного камня. Вход — двойная дверь в арочной каменной нише. Дерево входной двери толстое, окованное железом, на окнах такие же железные решётки. Тяжёлые портьеры на всех окнах задёрнуты, но в каждой комнате горит свет, и силуэты ходят туда-сюда.

Здание кипит жизнью.

К счастью, Финк обходит его сзади, где стражник устроил себе перекур.

Дым клубится в серебряном свете фонарных столбов. Я подбираюсь ближе, держась теней у ближайшего здания.

— Разведчики уже что-нибудь заметили? — Финк зажигает собственную сигарету, крутанув зажигалку, резко выдыхая.

— Он примерно в двух часах отсюда, — стражник стряхивает пепел с кончика сигареты.

— Крайс, — бормочет он.

— Ага, — говорит стражник.

Крайс был Кардинальным Богом. Богом Юга. Иногда его имя используют как ругательство. Из всех богов Крайс был самым переменчивым.

— Именно сегодня, — говорит Финк и снова затягивается сигаретой.

— Праздник может всё упростить. Все важные люди будут там, включая девушку.

Девушку. Канзас.

Финк кивает и выпускает дым через нос.

— Нужно убедиться, что тревогу не поднимут, когда он прибудет. Мы потеряем элемент неожиданности.

— Я сделаю всё, что смогу, — стражник бросает сигарету и давит тлеющий огонёк каблуком сапога. — Капитан сегодня не слезает с моей задницы. Это будет непросто.

— Это и не должно быть просто. Запад платит нам за компетентность, а не за сложность задания.

Стражник смотрит на коротышку так, будто тот нарочно тупит. Так оно и есть.

— Когда Дровосек прибудет, — говорит стражник, — я прослежу, чтобы его провели прямиком к девушке. С тревогой или без. Именно за это ты мне заплатил.

Финк фыркает, но между этими двумя мужчинами есть очевидная разница в силе, и он не готов давить на стражника дальше. Возможно, Финк стоит выше по рангу, но стражник мог бы вспороть советника одним быстрым движением клинка. И сделал бы это. Я понимаю это, едва взглянув на него. Он приспособленец. Жадный ублюдок. И немного кровожадный.

— Хорошо. У тебя есть окончательные цифры по стражникам на балу?

— Тринадцать всего. Шестеро на нашей стороне.

— Хорошо. Очень хорошо, — Финк щелчком отправляет сигарету в кусты. — Я прослежу, чтобы девушка оставалась на празднике.

— Вот и займись этим.

Финк разворачивается и спешит обратно к дороге.

ГЛАВА 26

ДОРОТИ

Ана носится по «Красному Страннику», расспрашивая всех, не видели ли они Рука.

— Они должны были ждать здесь! — кричит она, а потом исчезает в саду.

Я не хочу волноваться — Рук взрослый мужчина, — но у него нет воспоминаний, и кто-то явно пытается его убить. Генриетта предупредила нас, что Тинмэн близко, но лучше бы я спросила, насколько близко.

День пути? Два? Неделю? Я даже не знаю, насколько велик Оз на самом деле и сколько времени может занять путь от одного его края до другого.

Пока Ана бегает и всё выясняет, я жду у стойки, потому что боюсь сесть или двинуться, или буквально сделать хоть что-нибудь, рискуя повредить прекрасное платье, которое мне подарили.

Ана, уже продумавшая всю логистику, велела команде по причёске и макияжу встретить нас в магазине платьев, чтобы они могли подготовить меня, пока три швеи доделывали платье.

Теперь я ловлю своё отражение в стеклянной витрине с выпечкой рядом со стойкой. Я не хочу быть тщеславной. Я никогда особо не старалась ради внешности, волос или макияжа. Но то, что художники Оз сумели сделать за такое короткое время…

Я никогда не чувствовала себя такой красивой.

Визажистка сделала мне «смоки айс», из-за чего мои голубые глаза кажутся ещё голубее. Она придала форму бровям и умело нанесла ярко-красную помаду, идеально подходящую к платью.

Мои волосы заплетены, скручены и заколоты назад. Из-за кроя платья причёска оставляет плечи открытыми. Я чувствую себя голой и никак не могу перестать тянуть лиф платья, пытаясь поднять его выше.

Сзади раздаётся грохот — двери в сад распахиваются и ударяются о стену. Деревянный пол скрипит под решительными шагами.

— Я убью Финка! — Ана возвращается в обеденный зал взъерошенная и раздражённая.

— Почему? Что случилось?

— Реми сказал, что Финк оставил Рука одного, а потом вскоре ушёл и сам Рук.

— Реми сказал, в какую сторону он пошёл?

— Нет, но я не хочу, чтобы ты волновалась.

Ана заламывает руки, но потом тянется ко мне и сжимает мою ладонь, и всё её возбуждение вдруг исчезает. Быстрота этой перемены в её поведении заставляет меня думать, что у неё есть опыт успокаивать людей. Я иногда видела, как Эм делает это, когда помогала местному врачу на домашних вызовах. Эм была не только прекрасной художницей, но и одарённой целительницей. Не марлей, антисептиком или швами. Своим голосом, теплом, тем, как она точно знала, что тебе нужно, чтобы сохранять спокойствие. Свитер, одеяло, мягкая игрушка, чашка горячего чая.

Внезапно тоска по ней накрывает меня с головой. Она бы знала, что делать в такой ситуации. Она всегда умела крепко держать хаос в руках.

— Уверена, мы его найдём, — продолжает Ана.

Я думаю, сказать ли ей о визите к Генриетте, о предупреждении насчёт Тинмэна, о том, что он ближе, чем мы думаем, и хочет смерти Рука. Но стоит мне подумать об этом, как я сразу вспоминаю и другое её предупреждение.

Я не могу влюбиться в Рука. Не влюблюсь. Это нелепая мысль.

Во-первых, мне здесь не место. Во-вторых, я почти его не знаю. В-третьих, у меня есть Эдв…

— Канзас.

От этого прозвища на его губах вдох срывается мне в горло.

— Рук! — поворачиваюсь