Читать книгу - "Ромашки для Наташки - Екатерина Мордвинцева"

— Нет, — он покачал головой. — Ты это хотела сказать. Ты всегда это хочешь сказать. С первого дня, как меня выписали. Ты смотришь на меня и видишь не мужчину, которого любишь, а пациента, который не выполняет предписания. Ты боишься, что я умру. Но я боюсь, что я перестану быть собой. Что я превращусь в твоего пациента, которого ты будешь контролировать до конца жизни.

— Это не так, — я чувствовала, как слезы текут по щекам. — Я не хочу тебя контролировать. Я хочу, чтобы ты был рядом. Чтобы мы были вместе.

— Мы вместе, — он взял куртку. — Но иногда вместе — это значит дать друг другу свободу. Право на ошибку. Право быть собой. Даже если это опасно.

— Ты уходишь? — спросила я, и в моем голосе прозвучало то, чего я не хотела показывать. Страх.

— Я устал, Натали, — он открыл дверь. — Я устал и хочу домой. Завтра увидимся.

— Михаил, — я шагнула к нему. — Не уходи. Давай поговорим.

— Мы уже поговорили, — он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то, что заставило мое сердце сжаться. — Завтра. Когда я высплюсь. Когда у меня будут силы.

Дверь закрылась. Я осталась одна.

Я стояла посреди коридора и смотрела на закрытую дверь. Слезы текли, я не вытирала их. В голове крутились его слова: «Ты смотришь на меня и видишь пациента». «Ты хочешь меня контролировать». «Ты не видишь меня».

Я отошла к окну. Внизу, у подъезда, зажглись фары его машины. Он постоял несколько секунд — может быть, ждал, что я выйду, позвоню, скажу что-то. Я не вышла. Не позвонила. Я стояла у окна, смотрела на его машину и чувствовала, как внутри меня все рушится.

Машина уехала. Я осталась одна в пустой квартире, с вазой, в которой так и не появились цветы, и с рисунком, который лежал в ящике стола.

Я не спала в ту ночь. Сидела на кухне, пила кофе, смотрела в окно на серое небо. Думала. О том, что сказала. О том, что не сказала. О том, что он прав. И что я права. И что правда, как всегда, где-то посередине, но мы оба слишком устали, чтобы ее искать.

Я вспомнила его лицо, когда он стоял у двери. Боль. Не злость — боль. Я сделала ему больно. Своими словами, своим страхом, своей любовью, которая стала слишком тяжелой.

«Вечно занятая стерва», — подумала я. — «Ты всегда будешь такой. Ты всегда будешь говорить, что он не ценит. Ты всегда будешь бояться. Ты всегда будешь его лечить. Ты не умеешь иначе».

Я обхватила голову руками. В висках стучало, в груди было тяжело. Сердце — мое собственное, здоровое, сильное — билось неровно, с перебоями. Я прислушалась к себе и поняла, что это не физическая боль. Это страх. Тот самый, который я носила в себе всю жизнь. Страх потерять.

Я взяла телефон. Написала: «Прости. Я не хотела. Я люблю тебя». Стерла. Написала: «Михаил, пожалуйста, не уходи». Стерла. Написала: «Я боюсь за тебя. Пожалуйста, береги себя». Стерла.

Положила телефон. Встала, подошла к окну. Город спал, только редкие огни мерцали в темноте. Я думала о том, что где-то там, в его пустой квартире, он тоже не спит. Тоже думает. Тоже боится.

Я хотела позвонить. Но не могла. Не потому, что гордость мешала. А потому, что не знала, что сказать. Как сделать так, чтобы он понял. Как объяснить, что моя забота — это не контроль. Что мои страхи — это не недоверие. Что я люблю его не как пациента, а как мужчину. Как самого важного человека в моей жизни.

Но слова застревали в горле. Потому что я не была уверена, что это правда. Может быть, он был прав. Может быть, я действительно видела в нем пациента. Может быть, я действительно не умела быть просто женщиной. Просто любить. Просто быть рядом, не пытаясь спасти, вылечить, уберечь.

Я простояла у окна до рассвета. Когда небо начало светлеть, я пошла в ванную, умылась холодной водой. В зеркале отражалась женщина с красными глазами и бледным лицом. Вечно занятая стерва, которая не умеет любить, не боясь потерять.

Я надела халат, собралась на работу. В семь утра, как всегда. Обход, карты, анализы. Работа, которая никогда не ждала. Работа, которая всегда была моим спасением.

В отделении было тихо. Настя уже пришла, разбирала журналы на посту. Увидела меня, улыбнулась, но улыбка угасла, когда она посмотрела на мое лицо.

— Наталья Сергеевна, вы неважно выглядите, — сказала она. — Вы заболели?

— Нормально, Настя, — ответила я. — Просто не выспалась.

— Может, вам взять выходной? — предложила она. — Семен Борисович разрешит.

— Не нужно, — отрезала я. — У меня работа.

Я пошла в ординаторскую, села за стол. Открыла карты. Но строчки расплывались. Я смотрела на них и не видела. Видела только его лицо. Его боль. Его слова: «Ты не видишь меня».

Я закрыла карты, положила голову на руки. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как птица в клетке: «Я сделала ему больно. Я сделала ему больно. Я сделала ему больно».

В дверь постучали. Я выпрямилась.

— Да.

Вошел Семен Борисович. Посмотрел на меня, нахмурился.

— Наталья Сергеевна, вы нездоровы?

— Нормально, Семен Борисович, — сказала я. — Просто устала.

— Устали, — он сел напротив. — Когда вы в последний раз брали выходной?

— Не помню.

— Вот и я не помню, — он вздохнул. — Наталья Сергеевна, вы хороший врач. Лучший в этом городе. Но вы не машина. Вы человек. И вы имеете право на усталость, на плохое настроение, на личную жизнь.

— Семен Борисович… — начала я.

— Я не лезу, — поднял он руку. — Но я вижу, что с вами что-то происходит. И если вы хотите поговорить — я здесь. Если нет — я не настаиваю. Но возьмите выходной. Хотя бы завтра. Отдохните. Придите в себя. Пациенты никуда не денутся.

Я посмотрела на него. На его добрые глаза, на его седые волосы, на его руки, которые столько раз держали чужие сердца. Он был хорошим человеком. И хорошим врачом. И он был прав.

— Я подумаю, — сказала я.

— Подумайте, — он встал. — А сейчас идите домой. Я сам проведу обход.

— Семен Борисович, я не могу…

— Можете, — сказал он твердо. — Это не обсуждается. Идите.

Я встала, сняла халат. Взяла сумку, вышла из ординаторской. Настя смотрела на меня с беспокойством, но ничего не сказала. Я прошла по коридору, мимо палат, мимо поста, к выходу.

На