Читать книгу - "Книга с пустыми страницами - Ольга Ларская"

бывает, когда человек делает что-то маленькое, обычное, незаметное — и счастлив. Не от подвига. От карточки. От порядка. От того, что мир снова на месте.

Я люблю этот оттенок больше всех.»

Я закрыла книгу. Посмотрела на него. Он сидел, опустив голову, и его уши были — предсказуемо — розовыми.

— Пятнадцатый, — сказала я.

— Пятнадцатый, — подтвердил он.

— Ты правда считаешь.

— Я правда считаю.

Я придвинулась ближе. Положила голову на его плечо. Книга лежала у меня на коленях — тёплая, пульсирующая. Наша книга. Наша история. Написанная не одним — двумя.

Не ожиданием — жизнью.

И мне показалось — нет, не показалось, — я почувствовала: мир вокруг нас — тёплый. Не от его магии. Не от связи аэль. От чего-то проще, обыденнее, человечнее.

От того, что мы — здесь. Вместе. На скамейке. В четверг. И нам — хорошо.

Просто — хорошо.

Без тысячелетних пауз, без каменных снов, без книг с пустыми страницами. Без эпоса, без трагедии, без героизма. Просто — двое. На скамейке. В четверг.

И это — достаточно.

Это — всё.

Глава 32. Остров, который зовёт (и решение, которое мы приняли вместе)

Аэн-Тарис звал. Не метафорически — Вейрен чувствовал это физически. Тянущее, ноющее ощущение в рёбрах, как будто кто-то дёргал за невидимую нить, привязанную к его костям. Остров, пропитанный его магией, его сном, его тысячелетним присутствием, — скучал. Если острова умеют скучать. А я, после всего, что видела, не удивилась бы.

Он не говорил об этом. Не жаловался. Но я видела — по ночам, когда он думал, что я сплю, он вставал и подходил к окну, и смотрел на юго-восток, туда, где за горизонтом, за потоками, за маяками, за пределами видимости — висел его остров. Его дом. Его мир.

И книга — первая книга, та, с чешуйной обложкой, — тоже реагировала. Пульсировала иначе — не ровно и мягко, как обычно, а с перебоями. Как сердце, которое сбивается с ритма. Как маяк, который мигает не в такт.

Я спросила на пятом месяце. Утром. За чаем.

— Тебе нужно обратно.

Он поставил кружку. Посмотрел на меня. В его глазах — что-то, чего я раньше не видела. Вина. Тихая, приглушённая, запрятанная глубоко, — но вина.

— Я не хочу... — начал он.

— Не хочешь — что?

— Не хочу, чтобы ты думала, что мне здесь плохо. Мне здесь — с тобой — хорошо. Лучше, чем когда-либо. Лучше, чем я мог представить. Но...

— Но остров зовёт.

Он опустил глаза. Кивнул.

— Он — часть меня. Моя магия — его магия. Мой сон — его сон. Если я буду далеко слишком долго...

— Что?

— Щит ослабнет. Деревья начнут умирать. Водопад — замедлится. Кристаллы — потускнеют. Остров... затоскует. И начнёт тонуть.

Тонуть. Слово упало между нами, как камень в воду. Тяжёлое, холодное, окончательное.

Оэна говорила: острова тонут. Маяк гаснет, подъёмная сила слабеет, остров проваливается в Разлом. Аэн-Тарис держался тысячу лет благодаря магии спящего дракона. Теперь дракон проснулся и ушёл. И остров — медленно, неуклонно — терял силу.

— Тебе нужно вернуться, — сказала я. Спокойно. Твёрдо. Без слёз (хотя горло перехватило).

— Я не уйду без тебя, — ответил он. Мгновенно. Как выстрел. Без паузы, без раздумий. — Не могу. Физически не могу.

Связь аэль. Двадцать шагов. Он не мог быть дальше двадцати шагов от меня — после этого начиналась боль. Не в рёбрах — глубже. В том месте, где связь крепилась к его душе.

— Я поеду с тобой, — сказала я.

— А библиотека?

Я посмотрела в окно. На серые стены академии. На коридоры, по которым ходила каждый день пять лет. На дверь сектора Д-17, откуда начался мой путь. На стол мастера Рувена, за которым я научилась отличать третью эпоху от пятой на ощупь.

На всё, что составляло мою жизнь до него.

— У тебя на Аэн-Тарисе — библиотека, — сказала я. — Три зала. Десятки тысяч книг. Многие — повреждённые, на мёртвых языках, с защитными заклинаниями. — Я посмотрела на него. — Мне кажется, работы хватит.

Его глаза расширились. Зрачки — тоже. До предела.

— Ты... хочешь... жить. Там? На Аэн-Тарисе?

— Я хочу жить с тобой. Где — не важно.

Тишина. Долгая. Тёплая. Как его дыхание на моих волосах по ночам.

Потом — он улыбнулся. Не краем рта. Не с одной стороны. Целиком. Обеими сторонами. Со складочками. С зубами. С глазами, которые стали такими яркими, такими серебристо-синими, такими живыми, что я на секунду забыла, как дышать.

— Я починю крышу, — сказал он. — Ту, которую пробил.

— Ты уже чинил.

— Починю лучше. И — кухню. Сделаю кухню. Настоящую. С плитой. И ложками. — Пауза. — Я научился. Ложки.

Я засмеялась. (Шестнадцатый оттенок. Он точно считал.)

Мы рассказали мастеру Рувену в тот же день. Он выслушал. Молча. С лицом, которое не выражало ничего — ни удивления, ни огорчения, ни радости. Лицо библиотекаря, который всё знал заранее и только ждал, когда мы скажем.

— Я знал, — подтвердил он. — С первого дня. Когда ты принесла книгу. Когда ты улетела. Когда вернулась с ним. Я знал — ты уедешь. Потому что... — Он замолчал. Посмотрел на свои руки, на чернильные пальцы, на шрамы от бумажных порезов. — Потому что ты — как книга. Которая нашла свою полку.

Я чуть не заплакала. Нет. Заплакала.

— Мастер Рувен...

— Не надо, — сказал он. Мягко. — Не надо. Я старый библиотекарь. Я привык к тому, что книги уходят. Важно не то, что они уходят. Важно, что они — были. И что их место на полке — помнит.

Он встал. Обошёл стол. И — обнял меня. Впервые. За пять лет. Коротко, неловко, по-руве́новски. Как обнимают ценные пергаменты — осторожно, с уважением.

Потом — протянул руку Вейрену. Вейрен пожал. Его длинные, горячие пальцы сомкнулись на сухих, чернильных пальцах мастера Рувена, и они стояли — дракон и библиотекарь, тысяча шестьсот лет и шестьдесят, — и между ними было что-то.

Признание. Одного книжного человека другим.

Оэна плакала. Громко. С шумом. С соплями. С объятиями, которые длились так долго, что Вейрен начал нервничать (он не привык к чужим прикосновениям; только мои ему были — необходимы). Она подарила мне карту. Новую, точную, нарисованную от руки, с координатами Аэн-Тариса — теперь, когда щит был опущен, остров можно было нанести на карту.

— Приезжай, — сказала я ей.

— Попробуй меня остановить, — ответила она, высмаркиваясь в платок.

Тармен. Тармен кивнул. Одним кивком, без слов. Но его колодезные глаза — блестели. Не от слёз (Тармен