Читать книгу - "Без права на ошибку. Том 2 - Рене Эсель"

Пока я говорю, в голове всплывает картина часовой давности.

Улыбка, за которой прятался Лазарев все годы, сползает и открывает настоящее лицо бывшего парня Кати.

— Сын? — переспрашивает он и косится на протянутый смартфон, выжимает лживый смешок. — Ты что-то путаешь, змеючка-гадючка. Такого не может быть. Я не изменял Кате. Раньше.

— А когда ты уезжал в Краснодар вы разве не расходились, блондинка-льдинка? — хмыкаю и киваю на аппарат.

— Не смешно, Лен, — кашляет Лазарев, а между его губами проскальзывает розовый кончик языка. — Да, у нас была небольшая пауза, но так в долгих отношениях подобное случается. Вся история с Олегом, тяжелый разрыв, — рвано оправдывается Лазарев, но я даже не слушаю. — Да, там было много девушек, но я даже имен их не помню. Какая дура тебе запудрила мозги?

— Аня тоже дура? — стреляю в упор, воспользовавшись паузой.

А Лазарев меняется в лице.

— Воробушек?

Он замирает. Во взгляде Лазарева сквозит что-то очень далекое, но теплое. Радужные искры взрываются в глубине черных зрачков, а он заторможено и без слов принимает из рук телефон.

Лазарев напуган. Сомневается. Но при этом слабый отблеск надежды золотистой пыльцой оседает на аквамариновых радужках. От влажности, короткие светлые волосы завиваются в кудряшки, которые он судорожно теребит рукой.

Сходство с Кириллом стопроцентное.

Здесь не нужен никакой тест.

Дрожащие пальцы сжимаются на разогретом пластике, а затем Лазарев жадно впивается взглядом в заляпанный экран. Он смотрит, не моргая, то увеличивая, то уменьшая селфи, сделанное в попыхах в квартире Олега.

А я убеждаюсь, что все делаю правильно.

— Как его зовут? — хрипло спрашивает Лазарев после пяти минут кисельной тишины.

— Кирилл, — отвечаю, пожав плечами. — Очень талантливый мальчик. Характер, правда, сложный. А так ангел во плоти. Рисует, как ты, Лазарев, с пеленок.

Лазарев осторожно гладит пальцами экран. Вижу, как его спина распрямляется и даже безумное пламя отодвигается куда-то на второй план.

— Красивый, — внезапно смеется Лазарев, а я замираю, не разбирая его реакцию. — Да, здесь не промахнешься. Точно мой.

— Ну тест ДНК я не видела… — на всякий случаю мямлю и прищуриваюсь, вглядываясь в уверенное лицо.

— Не важно, — отмахивается Лазарев, а с души валится булыжник. — Одного не понимаю, зачем мне рассказываешь? Шершень не сказал, а значит вряд ли одобрит твое действие.

— Плевать, — отсекаю я и выдираю телефон из рук вцепившегося в него Лазарева. — У Олега наверняка свои причины. Я потеряла ребенка, стою на грани жизни и смерти отца, восстанавливаю отношения с Катей, а с Олегом столько нарыто, что не понятно, переберемся ли мы когда-либо. Ты, Лазарев, в моей безумной жизни, как не странно, единственная стабильная часть.

— Шикарное признание, — нервно усмехается Лазарев, пиля взглядом телефон, исчезнувший в моем кармане. — Надо записать.

— Запиши, — киваю и поднимаюсь с места. — Оставайся бесячим мажором с бабками и мозгами, а не запертым психом. Тебе есть ради кого выбираться, Лазарев.

— Лен, — голос Лазарева настигает на пороге, а я спешно оборачиваюсь.

Все же у нас пока слишком странные отношения, чтобы выдавать подобное.

Но я хочу, чтобы он поправился.

— Все, я пошла, — машу рукой и подмигиваю, вставшему на отвердевшие ноги Лазареву. — Веди себя хорошо, вечером приду, проверю.

— Вечером не нужно, — отсекает Лазарев, а я, не веря своим ушам, замираю.

Неужели показалось?

Но в следующую секунду глаза Лазарева превращаются в щелочки, а губы трогает хитрая улыбка.

— У Олега сегодня День Рождения. А послезавтра — велком в мой дурдом.

Глава 38

Домой мы возвращаемся больше не сказав друг другу ни слова, когда уже рассвело.

Телефон Олега то и дело звонит, но он сбрасывает все вызовы до тех пор, пока вовсе не выключает разрывающийся аппарат.

— Ты думаешь, я не правильно поступила? — я обхватываю теплую кружку с ароматным, заботливо заваренным Олегом чаем, и с удовольствием втягиваю уютную композицию.

Как по мне, она больше подходит для осени. Апельсин с ярким привкусом корицы сладостью с забавной кислинкой ложится на язык, пока я наблюдаю за зависшим перед ноутбуком Олегом.

Без искусственного освещения на кухне еще темно, ведь солнечные лучи не пробираются через плотно задернутые шторы. Свечение от экрана делает лицо Олега острее, выделяя контрастными тенями выступающие части. Олег что-то быстро печатает и делает глоток из своей кружки.

— Почему? — наконец, выдает он, не отвлекаясь от работы. — Для него Кирилл мощный стимул. В целом, на его месте предпочел бы знать.

— Тогда почему не рассказал сам?

Олег пожимает плечами.

Уведомление о пришедшем сообщении он встречает замученным вздохом, едва ли не испепеляя взглядом несчастный ноутбук, закрывает всплывшее окно.

— Некогда как-то было, — растягивая слова, отвечает Олег и смотрит поверх серебристой крышки. — О существовании Кирилла я узнал в тот же день, когда ты пришла ко мне. А дальше наши проблемы заняли все мое время.

Знакомое скользкое ощущение, словно в легких собирается выводок слизней, передергивает меня. Поджав губы, я с трудом набираю воздух, что блуждает среди густой жижи, не давая вздохнуть полной грудью.

Все уже прошло.

Невозможно жить прошлым.

— Аня скрыла от тебя? — удивленно выгибаю бровь делая вид, что не пыталась мгновение назад удержаться на плаву.

Олег с сомнением щурится. Колкие изумруды сканируют мое лицо, пытаясь найти привычный подвох. Пальцы Олега отбивают какую-то мелодию на барной стойке, за которой мы сидим напротив друг друга.

Но не соприкасаемся. Ноги — и те находятся на безопасном расстоянии.

А ведь поведи я коленом, как обтянутая джинсами кожа столкнется с обманчиво мягкой тканью над кипящим лавой бедром Олега.

Во рту моментально образуется Сахара, а жар опаляет щеки.

Все происходящее невозможно скрыть от вездесущего взора Олега, что недоуменно смотрит мне в глаза.

— Представь себе, — выдает Олег, не разрывая зрительный контакт.

И от изумрудного сияния внизу живота потягивает, а ребра стискивает от навалившегося желания.

Как на зло, мысли о Жене отходят на второй план. Как только я не пытаюсь вернуться в спасительный мир аквамариновых радужек четы Лазаревых, память настойчиво заменяет их на зеленые.

«Ты моя».

Раскатистый рык Олега из прошлого вибрирует в легких, заставляет трепетать сердце. Горячие прикосновения, обволакивающие тело, тающая под его ладонями кожа. Я чувствую, как она воспаляется прямо сейчас. Трется о неудобную ткань, стонет от невозможности вновь покрыться бисеринками пота, что осядут после на запутавшихся волосах.

Как назло, память подбрасывает новые картинки. Языки пламени в камине, устроившие театр теней на стене из сплетенных на полу тел. Поток признаний, что то ли в пьяном бреду, то ли измученные волнами оргазма, мы выливаем друг на