Читать книгу - "Эти вечные кости - Мэгги Ферн"

В груди нет давящего беспокойства.

Слезы наворачиваются на глаза, в горле образуется плотный комок.

Я справилась.

Я действительно выбралась.

Ткань моего платья — плотная, атласно-мягкая — сжимается в моих руках. Дыхание учащается, я широко раскрываю глаза, пытаясь сопротивляться желанию моргнуть — знаю, это лишь выпустит скопившиеся слёзы. Если раньше его внимание было рассеянным, теперь оно сосредоточено на мне — настороженное и пристальное, как всегда. Щёки заливает румянец, из горла вырывается сдавленный звук.

Я сбежала из Нового Эдема.

Эта мысль раньше не приходила мне в голову.

Но я сделала это.

Я… в безопасности.

С этим осознанием что-то внутри меня рушится — что-то, державшееся натянутым, как курок пистолета. Всегда настороже, всегда в ожидании… напряжённая, не дышащая.

Я резко поднимаю взгляд на его широкие тёмные глаза — мы оба в равной степени озадачены, но, как всегда, Элрик быстро берёт себя в руки. Его прохладная ладонь касается моего лица — и это становится моей капитуляцией.

Я рыдаю.

Глухо и тяжело, слова, срывающиеся с моих губ, задыхаются и прерываются:

— Я в безопасности.

— Конечно, Syringa, всегда.

— О боже.

Облегчение поглощает меня целиком. Первые несколько вдохов без этого груза на груди настолько свежи, что кажутся моими первыми в жизни.

Я прижимаюсь лбом к его лбу — лёгкая боль вспыхивает в месте соприкосновения, но мне всё равно, потому что это всё благодаря ему. Ужасающему монстру, который дал мне всё, не попросив ничего, кроме моего времени. Который рассказывал мне истории о далёких краях и учил читать.

— Никто не причинит тебе вреда, пока я рядом, моя милая Молли. Я уничтожу любого, кто попытается.

— Я знаю. Спасибо… — слова замирают на языке, когда его губы касаются моих. Это не поцелуй, но я ощущаю его в самой глубине души. Последние месячные закончились несколько дней назад. Глубинная… жажда вспыхивает во мне — та, что копилась месяцами. За всё время, проведённое вместе, я осознаю: редко чувствовала что-либо, кроме желания принадлежать ему. Быть настолько близко, чтобы слиться воедино. Возможно, с самого начала я узнала его — или, по крайней мере, моё сердце узнало. Как будто встретила старого друга.

— Элрик…

Я задыхаюсь, когда карета резко останавливается. Его руки мгновенно вытягиваются, чтобы удержать меня, хотя я отталкиваюсь от него, словно обожжённая, — смущение заливает мои щёки. Руки дрожат, я лихорадочно вытираю слёзы, увлажняя внешнюю сторону тёплых кожаных перчаток.

— Ты, должно быть, считаешь меня беспорядочной. Прости.

— Я считаю тебя удивительной, Молли. Никогда не думай иначе.

Я всхлипываю, когда Картиэль окликает нас:

— Там поваленное дерево после последнего шторма.

— Прибереги остальные слёзы до моего возвращения, хорошо?

Я смеюсь сквозь всхлип:

— Лучше не надо.

— Как пожелаешь. Не буду врать — я разочарован.

— Что, не увидишь меня плачущей?!

Его усмешка задевает меня в том же месте, где всегда.

— Только потому, что упустил возможность ощутить их вкус.

Мои губы складываются в беззвучное «о», когда он выходит из кареты, впуская волну холодного воздуха, прежде чем дверь захлопывается за ним. Мне требуется несколько драгоценных секунд, чтобы подползти к окну: я наблюдаю, как он переговаривается с Картиэлем — тот уже не столь враждебен, хотя всё ещё слегка груб. Элрик изучает массивное дерево всего несколько секунд, затем обхватывает его снизу руками. Нет ни напряжения, ни тяжёлого дыхания, ни борьбы — он поднимает его с пути так легко, как поднимают с пола грязную одежду.

У меня вырывается вздох, когда он упирается ладонью снизу и толкает. Широкое дерево летит вперёд, исчезая из виду с оглушительным треском — мои глаза расширяются, недавние всхлипы забыты.

Когда он оборачивается, я не удивляюсь, что его взгляд сразу находит меня — как всегда. Словно он научил меня: северная и южная стороны магнита всегда находят друг друга. Это выглядит столь же волшебно, как то, что творит Пэал вокруг хижины, или как Тьен, который то появляется, то исчезает, неизменно заставляя меня вскрикивать. Настолько, что он начал заходить в комнаты — громко.

Я откидываюсь на сиденье, складывая руки на коленях, надеясь, что мы быстро соберём то, что Пэал назвала моими человеческими потребностями… и чувствуя странное волнение от мысли вернуться домой — хотя этим утром я жаждала уехать.

Мрачный, крошечный город-призрак почти не изменился с прошлого раза. Словно время здесь остановилось до нашего возвращения — только теперь всё укрыто белоснежными покрывалами и выглядит куда оживлённее.

Я хмурюсь, когда мы проходим мимо женщины: её муж прижимает к себе её и ребёнка, будто Элрик вот-вот сорвётся и поглотит их обоих, — затем они резко сворачивают на противоположную сторону дорожки, что тянется перед рядами лавок. Тревога едва заметно покалывает под лифом моего платья, но прикосновение мужчины рядом со мной почти успокаивает. Глаза мои всё равно то и дело ищут пурпурный флаг и тёмное, состаренное дерево «Табота», но он и его команда давно ушли — как и уверял меня Элрик.

Чем больше лавок мы обходим, тем настороженнее я становлюсь. Открытые взгляды, полные ужаса и неприкрытого отвращения, не просто омрачают моё настроение — они вызывают во мне… гнев. Надвигающаяся буря собрала в городе всех. Хотя люди держат свои ненавистные мысли при себе, глаза их ничего не скрывают.

К тому моменту, как мы приближаемся к концу списка, я уже смотрю в землю, натянув капюшон повыше и избегая их взглядов. Когда Элрик подходит к очередной заполненной лавке, я хватаю его за запястье, останавливая:

— Можно я останусь здесь, пожалуйста?

Вены его в последнее время темнеют день ото дня. Подозреваю, голод терзает его всё сильнее, но он до сих пор не удовлетворил свои потребности, как он это называет. Тёмные глаза его словно темнеют ещё глубже, голос звучит низким рокотом:

— Почему?

Напряжённость его взгляда становится расплавленной, и сейчас… это слишком, поэтому я отворачиваюсь, подходя к Картиэлю. Не упуская, как шевелится его подшёрсток, как ленты угрожают вырваться наружу и схватить меня. Эти проклятые штуки вечно тащат, толкают, тянут, держат и ласкают. И, похоже, у них нет пределов ни в длине, ни в форме: они могут быть жидкими, твёрдыми, жёсткими или мягкими. Жидкая форма особенно шокировала меня в тот момент — особенно когда мой крик прервал работу Элрика, заставляя его резко отозвать их, когда брызги обсидианово-чёрной крови попали на меня. Он стёр кровь через несколько секунд, но этих мгновений хватило.

Я лишь пожимаю плечами в ответ, прежде чем Картиэль произносит:

— Людям некомфортно рядом с господином.