Читать книгу - "Весь спектр любви - Алена Воронина"

слегка потускнеть воспоминания о ночной прогулке.

Елизавета настойчиво мне писала, выражая желание встретиться. Написал и даже позвонил Евгений.

Я понимала, надо ответить и тому, и другому. Но как же мне этого не хотелось.

Из двух зол я выбрала меньшее и после завтрака написала:

«В чем будет состоять суть нашего разговора?»

Ответа я ждала долго. Дочери Татьяны Петровны видимо пришлось подумать, прежде чем уложиться в краткое сообщение.

«Вы видели маму последней. А я ее много лет даже не слышала. Я хотела узнать, может она что-то говорила обо мне»

Я села на стул и задумалась, уставившись на погасший экран телефона.

Что бы я ей сказала? Что мать сожалела о том, что случилось. Что обе они были излишне категоричны в принятии решений и их реализации. Что теперь ни одни слова уже ничего не исправят. Или исправят?

Нейротипичные люди, они особенные, для них так важно почувствовать надежду даже там, где ее нет вовсе. Для прощения самих себя ли, или для того, чтобы прийти в равновесие с собой и с миром? Как Олегу, которому нужна надежда, а не жалость. Надежда на то, что в мире есть хорошие люди, люди, которые его поймут.

«Хорошо. Где вы хотите встретиться?»

«Кафе на Невском проспекте. Там тихо и спокойно»

Адрес в сообщении не замедлил себя ждать. Мы сошлись на том, что в три часа дня она будет меня ждать.

Одевалась я со всей тщательностью, в темные свитер и брюки (как знак траура), зачесав волосы в тугой хвост.

В квартире стояла тишина. Ботинок Олега, как и сапог Марии, на полочке не было. Дома была только председатель квартиры, но из ее комнаты не доносилось и звука.

Яркое солнце ослепило, светило давным-давно растопило вчерашний снег. Оно не так давно царствовало на небосклоне, но уже бежало к горизонту несмотря на ранний час.

Хорошо жить в центре. Ты всегда в близи излюбленных мест. Спальные районы не дарили даже близко того ощущения, что старые улочки и широкие центральные проспекты.

Зеленые человечки на светофорах семенили вместе со мной, и, кажется, готовы были перепрыгивать большие лужи на асфальте, ступеньки и взбираться на высокие поребрики.

Едва умывшиеся под снегопадом витрины, опять были забрызганы черными каплями. Машины проносились мимо, любуясь своей мощью в отражении. Люди наоборот, спешили, ничего не замечая, кроме самих себя, да и себя вскользь, мыслями они наверняка далеко.

Кафе нашла на удивление быстро, хотя почему на удивление, ведь я постоянно сверялась с картой на телефоне.

Женщина, встретившая меня у входа, была хоть и в пожилом уже возрасте, но очень ухожена, оттого ей сложно было дать ее года. Дочь Татьяны Петровны была худощава с тонкими кистями пианистки и толстой косой, в которой пробегали седые пряди. Говорила она с акцентом, причем, чем больше волновалась женщина, тем отчетливее он был слышен.

Она поначалу, конечно же, искала моего взгляда, но была достаточно проницательна, чтобы в какой-то момент отступить. Хотя причиной тому могли стать мои слова, точнее слова Татьяны Петровны, которые я пересказала ее дочери почти дословно. Об отношении, о сожалении. Наверное, будь я более нейротипичной, то взяла бы ее за руку и описала бы то, что чувствовало мое сердце: тоску и печаль, горечь, сожаление, что одна любовь разрушила другую. Хотя на самом деле не разрушила, но это ли теперь важно.

Она заплакала. Я смотрела на нее, и мне тоже хотелось плакать. Было жаль того, что эти женщины потеряли друг друга вот так.

— Господи, да пропади она пропадом эта квартира. Мой муж зарабатывает настолько хорошо, что я не нуждаюсь ни в чем, и наши дети и внуки не будут. А она, лучше б она позвонила, написала. Я б ее забрала. Я б приехала…

Платочек дрожал в руке. Она не вытирала слезы. Смотрела перед собой, погруженная в воспоминания о матери. В собственную горечь. Наверное оттого, что ей требовалось приглашение, чтобы приехать к матери…

— Они так и не нашли виновного?

Я покачала головой.

— Мне об этом неизвестно.

Она закрыла глаза.

— У меня от мамы ничего не осталось, пансионат, в котором она проживала с июля, не отдает мне ее вещи до конца следствия. И боюсь, зная нашу страну, все самое нужное исчезнет. Я еле-еле выбила право ее похоронить. После всех этих экспертиз. И пока эта волокита длится, у меня выходит срок визы. Это жестоко.

Да, жестоко.

Мы попрощались, хотя, думаю, она и не заметила моего ухода, и я вышла под зарядивший с уже темных небес дождь.

Телефон зазвонил, когда я уже была уже недалеко от Садовой.

— Танюш!

Оля. Плачет.

— У нас такая беда!

— Что случилось?! — мое сердце готово было остановиться.

— У нас квартира сгорела.

— Митя?

— Нет-нет! Нас дома не было! — еще пуще прежнего разревелась Оля.

— Чем помочь?

— Нам с Митей надо… пока жить где-то… И я… Я даже не знаю… Я понимаю…

— Так ко мне, о чем тут говорить? У меня хватит места!

— Мы… а я…

— Там есть кто-то рядом?

Послышалось шуршание в трубке.

— Здравствуйте, я сосед. Тут еще и пожарные, у нас тут часть вещей, — сообщил мне мужской голос.

— А где Владимир, ее муж?

— Он в командировке. Тут весь подъезд погорел, газ полыхнул.

— Я поняла. Я приеду.

— Я еду к родным в Симагино, это середина пути. Тут холодно, чтоб они не мерзли на дороге. С пацаном.

— Алло, Тань, если что, нас могут в школе разместить, — забрала трубку Оля.

— Я поняла. Но вам лучше тут будет. У меня есть одежда и еда.

— Спасибо…

Я почти бегом припустилась домой, правда, так сильно разволновалась, что едва ли не лишний круг сделала.

Как мне доехать до Симагино?

В квартиру вбежала, запыхавшись будто за мной все демоны ада гнались. Только… Олега, который мог бы подсказать, что делать, не было. Полка хранила только его тапки, но никак не большущие ботинки.

— Ты чего, Тань?

Голос Марии с трудом пробился в сознание, в котором царствовала лишь паника.

— Мне надо в Симагино. Сейчас, но я не знаю, как.

— Такси? Нет?

— Такси, — я посмотрела на нее, как на пришельца с Луны.

— Ну да, — она пожала плечами, — отвалишь косаря два в одну сторону, но, если срочно надо…

— Да, очень срочно, спасибо!

Две тысячи! Жуть! Я вызвала самое дешевое такси, в котором, кажется, мало кто говорил по-русски. И засуетилась по комнате. Почему-то важно было помимо прочего захватить именно одеяло, и я даже не спросила, что надо было еще.

Телефон зазвонил, я схватила, даже не посмотрев на номер.

— Таня! Это Евгений!

— О,