Читать книгу - "Эпатажная белошвейка. Береги панталоны, Дракон! - Эмили Гунн"

— Да, Летний бал стал сенсацией! — начал он после глотка прохладительного напитка. — Марго… а помнишь ту фею на балу? Лидд и, кажется.

Я поставила бокал.

Он меня за дуру держит?

Специально исковеркал имя Линни, чтобы вызнать, помню ли я свою так называемую жертву?!

Считает, я выдала бы себя так просто, будь я преступницей? Трижды ХА!

— Ты ошибся, инквизитор, — без лишнего смущения указала я на его ошибку. — В ее имени удвоенная «н». А не буква «д». Если ты про ту, что потеряла душу, разумеется. И, боюсь, да. Такие истории запоминаются и разносятся бездельниками.

Игнатрион взял паузу. Короткую. Чтобы успеть переварить мой прямолинейный выпад.

«Осторожнее, дракоша! Не подавись», — отпадной ехидной улыбнулась я.

В моем арсенале еще много демотивирующей прямоты!

— Вот именно, — голос дракона стал еще мягче, но в эту мягкость парадоксальным образом вплелся металл. — Это ведь ты сшила ей платье?

— Я, — безмятежно отправила в рот кусочек сыра. — Как и половине зала. Ты пригласил меня сюда, чтобы допросить при полной Луне? Не знала, что дознаватели подвержены приступам романтики!

— Зачем же так резко реагировать? — гортанно хохотнул дракон. — Может, мне просто любопытно, как ты ко всему этому отнеслась. И как объяснила себе оборот феи?

— Увы, я расстрою тебя и твоё казённоелюбопытство , Игнатрион. Я завершаю пошив и не отслеживаю, кто в кого потом превращается, — продолжила я трапезу, отчаянно заедая стресс от его недоверия.

Игнатрион усмехнулся, но усмешка вышла… придирчивой.

— Знаешь уже, что о тебе говорят? — спросил он так, будто сам не придает этим слухам значения.

— Что я коварная соблазнительница, оплетающая мужчин шелковыми нитями? Слышала, — кивнула я. — Передай солонку, пожалуйста. Твой повар не умеет любить.

Игнатрион дернул вверх левую бровь.

— У этого замечания есть подтекст? — безошибочно разгадал он мой намек.

— Да, — уняв дрожь, постаралась я звучать ровно. — Такой, что иногда непроизвольные действия людей говорят об их душе больше, чем явные признаки. Например, влюбленный повар часто пересаливает еду. Так говорят. И эта забывчивость сообщает о его чувствах гораздо больше, чем кольцо на безымянном пальце.

— Хочешь сказать, прозрачные улики — порой обычная подстава? — понимающе хмыкнул инквизитор. — А язык тела куда более искренний свидетель?

И его пристальный взгляд замигал порочным светом.

Да уж, дракон-то точно помнил, как в его ванне язык моего тела оказался гораздо болтливее, чем я сама!

Это-то и обидно. Кто-кто, а Игнатрион должен был бы знать, какая я искренняя натура.

И ему точно не следовало вести допрос окольными путями. Это меня только оскорбило. И ничего более.

— Хочешь, чтобы я верил тебе по умолчанию? — кивнул вдруг дракон, завершив наблюдение за моими яростными попытками поймать оливку из листьев салата. — Хорошо. Тогда задам вопрос прямо, как и следовало изначально.

Я уже хотела огрызнуться, что с прямолинейностью он безвозвратно опоздал. Но любопытство пересилило.

Послушаем, насколько искренним может быть инквизитор с предполагаемой ведьмой.

— Был ли у кого-либо доступ к платью, созданному в твоем ателье? Помимо тебя самой, Марго, — уточнил Игнатрион. — Кто-нибудь мог бы в обход тебя вшить в тот наряд зловредное заклинание?

— Нет, — не задумываясь, ответила я.

И сделала это с невозмутимой уверенностью человека, знающего, что его оболгали.

— Никто не мог войти в мою лавку и испортить платье феи проклятиями, — с вызовом впилась я в его серые глаза. — Ты же сам подарил мне защитный амулет. И знаешь наверняка, что наряд Линни целиком и полностью моих рук дело. Еще вопросы?

Его пальцы чуть сжали ножку бокала.

— Я просто пытаюсь понять, Марго, — примирительно проговорил Игнатрион, — насколько глубоко ты в этой истории.

— Нет, Игнатрион, — грустно улыбнулась я. — Ты пытаешься прощупать, в насколько роковой женщине так глубоко увяз ты сам!

Он дернулся как он удара.

Глаза с серебристым блеском поволокло мраком. А воздух между нами уплотнился, предвещая грозу.

— И насколько же моя избранница ядовита? — он улыбнулся краем губ.

Но серебристый взор так и продолжил колоть прохладой тьмы.

— А этого ты не узнаешь, пока не попробуешь, — понизила я голос до интимного шепота.

И для усиления эффекта я отправила в рот сочную ягодку квасограда, снятую с вершинки принесенного нам десерта.

Не собиралась облегчать Игнатриону решение.

Если он колеблется в отношении меня, значит, уже поверил кому-то больше, чем мне.

Так что оправдания только слабость мою покажут. И усугубят его подозрительность.

Потом еще обвинит меня в том, что я всячески склоняла его поверить мне.

Нет уж. Пусть выбирает сам между профессиональной бдительностью и чувствами!

И тогда решение Игнатриона будет целиком и полностью его решением! Без искажений и погрешностей.

— Коварная ты лерда, Марго! — с легким раздражением, которое явно было перебито тонной восхищения, воскликнул дракон.

— А то! Подозреваемые в ведьмовстве, они такие, — чуть не показала я язык опешившему вконец инквизитору.

Глава 27

Глава 27

Он едва заметно побледнел и с каменным лицом спросил:

— Так ты это признаёшь?

— Признаю, что ты мастер перевести разговор из пикантного в допрос.

Мы ещё немного фехтовали словами — он метко, я с упрямством и юмором.

И чем дальше, тем острее было ощущение, что ужин пошёл под откос.

Наконец я отложила вилку.

— Благодарю за вечер, господин Инквизитор. Но, кажется, у нас разные представления о свидании.

Я поднялась, не дав ему ответить. Игнатрион тут же встал тоже.

— Я провожу.

— Не утруждайся.

— Тогда мой человек тебя сопроводит. И карета по-прежнему в твоем полном распоряжении, Марго!

Я фыркнула.

Как кошка, которой под нос сунули поводок, и пошла прочь.

Но за спиной всё равно чувствовались вибрации сомнений. Дракон не отпустит. Однако и не сумеет поверить до конца.

И он совершенно теперь не знает, как себя вести со мной.

Впрочем, как и я себя с ним...

* * *

— Мшастик, — вздохнула я, ставя на стол корзинку с кружевом, — у меня ощущение, что я работаю не белошвейкой, а черно-колдушенцией. Каждый второй клиент требует проклятие, словно у меня здесь лавка пакостей на развес.

Сплетни, разносимые недоброжелателями, меня не разорили. А ряды клиентуры не оскудели. Просто поток заказов сменил