Читать книгу - ""Феникс". Номер для Его Высочества - Элиан Вайс"

люди. За мной уже числится поджог, воровство дров и мордобой. Почему бы не добавить в этот список купание в сорочке на глазах у мужчины?

— Отвернись, — скомандовала я тоном, не терпящим возражений.

Он послушно отвернулся, даже зажмурился для верности, театрально прикрыв глаза ладонью. Я быстро, путаясь в пуговицах, скинула платье, оставшись в длинной, почти до щиколоток, полотняной сорочке на тонких бретельках, и, зажмурившись от собственной смелости, побежала к воде.

Вода оказалась прохладной, но после жаркого дня — обжигающе-приятной. Я нырнула с головой, вынырнула, отфыркиваясь и отбрасывая с лица мокрые волосы, и рассмеялась от распиравшего грудь счастья.

— Иди сюда! — крикнула я Эрику, чувствуя себя русалкой. — Здесь чудесно! Просто сказка!

Он не заставил себя ждать. В два счета скинул рубашку, сапоги, штаны. Я, конечно, отвернулась, воспитанно уставившись на дальний берег, но краем глаза всё же зацепила широкие плечи, играющие под загорелой кожей мышцы, узкие бёдра, сильные ноги. Тело, созданное для работы, для борьбы, для любви. Сердце ёкнуло и провалилось куда-то вниз живота.

Эрик вошёл в воду мощно, сразу нырнув, и вынырнул рядом со мной, отфыркиваясь и смеясь.

— Хороша вода!

Мы плавали, дурачились, брызгались, как дети. Я пыталась уплыть — он догонял. Он делал вид, что тонет — я с визгом бросалась на помощь, попадаясь в ловушку, и он хватал меня в охапку. Сорочка прилипла к телу, облепила грудь, бёдра, ноги, став почти прозрачной, но мне было всё равно. Рядом с Эриком, в этом сияющем дне, в этой хрустальной воде, стеснение казалось глупым и ненужным.

— Замёрзла? — спросил он, подплывая совсем близко. Глаза его потемнели, став почти чёрными, дыхание сбилось то ли от плаванья, то ли от вида моей прилипшей сорочки.

— Немного, — призналась я, чувствуя, как по коже бегут мурашки, но не от холода.

— Пора на берег.

Мы вышли. Эрик протянул мне покрывало, и я закуталась в него, стуча зубами — то ли от холода, то ли от волнения. Он стоял рядом, совершенно не стесняясь своей наготы (только штаны, мокрые, облепили ноги), и смотрел на меня с такой откровенной, обнажённой нежностью и желанием, что сердце зашлось в сладкой истоме.

— Лилиан, — сказал он тихо, и голос его звучал хрипло, низко, проникновенно.

— Что? — выдохнула я, глядя в его глаза и понимая, что сейчас решится что-то очень важное.

— Можно? — спросил он, и в этом коротком слове было всё: и вопрос, и мольба, и обещание.

Я знала, о чём он спрашивает. И поняла, что хочу этого. Хочу его. Всю жизнь, кажется, только и ждала этого мгновения.

Я кивнула. Молча. Чуть заметно.

Он шагнул ко мне, взял моё лицо в ладони — его пальцы были прохладными после воды — и поцеловал.

Это был не тот робкий, нежный поцелуй в лесу, когда всё только начиналось. Это было что-то совершенно иное. Горячее, глубокое, требовательное, собственническое. Его губы накрыли мои властно, но в то же время бережно, язык скользнул внутрь, встречая мой, и я застонала, прижимаясь к нему всем телом, забыв про холод, про мокрое покрывало, про то, что мы стоим на берегу посреди бела дня. Я обвила руками его шею, запустила пальцы в мокрые волосы на затылке и отвечала на поцелуй с той же жадностью и отчаянием, с которыми он целовал меня.

Эрик обнял меня, притянул к себе так крепко, что я почувствовала каждую линию его тела — твёрдого, горячего даже сквозь мокрую ткань, желанного. Его руки скользили по моей спине, по мокрой сорочке, по мокрым волосам, срывая ленту, которая упала на песок. Он целовал мои губы, щёки, веки, шею, спускаясь всё ниже, к ключицам, и я выгибалась ему навстречу, теряя голову, теряя себя, растворяясь в нём без остатка.

— Лилиан, — выдохнул он мне в губы, и это имя звучало как молитва. — Лилиан, Лилиан…

Время остановилось. Весь мир сузился до его губ, его рук, его запаха — озёрной воды, нагретой солнцем кожи, чего-то родного и бесконечно близкого.

Когда мы оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Эрик смотрел на меня потемневшими, почти чёрными глазами, и я видела в них то же, что чувствовала сама — голод, желание, нежность, смешанные в единый, всепоглощающий коктейль.

— Я не тороплю, — сказал он хрипло, прижимаясь лбом к моему лбу. — Но предупреждаю сразу: я не отступлю. Не смогу. Ты теперь моя, Лилиан. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — прошептала я, чувствуя, как счастье распирает грудь. — И не прошу отступать. Никогда.

Мы сидели на берегу, прижавшись друг к другу, укрытые одним покрывалом на двоих, глядя на закат. Солнце медленно опускалось за горы, окрашивая небо и воду в невероятные оттенки багрянца, золота и фиолетового. Озеро темнело, горы налились густой синевой, где-то в лесу закричала ночная птица.

— Спасибо, — сказала я тихо, положив голову ему на плечо.

— За что? — он поцеловал меня в макушку, вдыхая запах волос.

— За то, что ты есть. За то, что принял меня. Такую… странную. Не от мира сего.

Эрик усмехнулся, его рука на моей талии сжалась чуть крепче.

— Это тебе спасибо, — ответил он серьёзно. — За то, что ты появилась в моей жизни. Ты знаешь, какая она была до тебя? Серая. Скучная. Правильная. А ты ворвалась как вихрь — с этой своей стройкой, с драками, с дурацкими идеями про отели. И всё стало цветным. Живым. Настоящим.

Мы ещё долго сидели так, молча, пока совсем не стемнело и на небе не зажглись первые, крупные звёзды. А потом пошли домой, держась за руки, и этот путь по тёмной тропинке показался мне самым коротким и самым счастливым в моей жизни.

— Эрик, — сказала я, когда впереди показались огни моей стройки и тёплый свет в окнах нашего с Мэйбл домика.

— М?

— Я тебя…

— Тш-ш-ш, — он снова прижал палец к моим губам. — Не торопись, родная. Всему своё время. У нас ещё будет время сказать друг другу всё. Сейчас просто поверь, что я чувствую то же самое.

Я кивнула. Но внутри уже знала ответ. И это знание делало меня самой счастливой женщиной во всех мирах.

Глава 18

Принц ревнует?

Всё началось с вина. С проклятого дешёвого вина в душной таверне «Три подковы», где мы с «друзьями» обычно топили скуку королевской жизни. Я как раз жаловался на отца, который опять не дал денег, и на Вивьен, которая последнее время стала слишком капризной. Роджерс, вечный подхалим, кивал в такт моим словам, подливая очередную