Читать книгу - "Идеальный отец - Alexis Hall"

– Ну, в прошлый раз именно так и было.

Я мысленно пролистал триста семьдесят с лишним анекдотов, рассказанных Алексу за последние несколько лет, и наконец вспомнил: в микроавтобусе по дороге на его же чертову свадьбу. – Подожди, там была любимая буква алфавита у пирата.

– Разве принцип не тот же?

– Нет, – сказал я ему. – Потому что никакого принципа нет. Это разные анекдоты, никак между собой не связанные.

Алекс смотрел с привычным озадаченным видом.

– Тогда какой сыр все-таки любят пираты?

– «Ярррлсберг».

– Не «Морсберг»?

– Нет.

С упорством, которому мог бы позавидовать мой пес, он спросил:

– Почему нет?

– Потому что никакого «Морсберга» не существует.

– «Яррлсберга» тоже не существует.

Мой мозг в этот момент делал то, что можно было бы описать как судорожное хватание меня за рукав с криком: Брось его, Люк, он этого не стоит! – но я, как футбольный фанат на грани задержания за пьяное буйство, все равно продолжил. – Нет, существует.

– Правда?

Навыков у меня не хватало по многим направлениям. Готовить, например. Или что-то чинить своими руками. Или связать больше трех слов по-французски, хотя французский – родной язык моей матери. Или, судя по всему, описывать сыр.

– Это… мне кажется, это один из тех, с дырками? Может, немного резиновый?

Алекс состроил то озабоченное выражение, которое он использовал, когда пытался морочить мне голову, внушая, что настоящий мир – это тот, в котором живет он, а не тот, который я помню, до того как он открыл рот.

– По-моему, это эмменталь.

– Думаю, сыров с дырками больше одного.

С роковым пониманием Алекс кивнул.

– И пираты любят именно такой?

– Пираты, – сказал я очень медленно и очень четко, – любят слог яррр.

– Наверное, – согласился Алекс, ухмыльнувшись. – Хотя по моему опыту – не так сильно, как слог моррр.

Неужели я только что проиграл?.. Неужели я проигрываю каждый раз, вот уже восемь лет подряд?

Блядь.

– До встречи на совещании, – сказал я.

– Ты не имеешь в виду..? – Потом глаза Алекса округлились. – Подожди. На каком совещании?

– На том, которое ты организовал?

– Это не сужает круг, дружище. Я организую два, а то и три совещания в месяц.

Я вздохнул.

– На совещании, которое ты организовал на сегодня. Где мы встречаемся с новым графом и, если повезет, никто из нас не лишится работы. На совещании, которое шесть недель невозможно было согласовать, потому что человек, с которым нам предстоит встретиться, был, цитирую, «не в настроении».

– Ах, это совещание.

Я кивнул и прошел в то, что мы из вежливости называли нашей открытой зоной свободной рассадки в офисе. На самом деле это был бывший кабинет Барбары Кленч – открытый, потому что в нем стоял ровно один стол, и зоной свободной рассадки, потому что в нем стоял ровно один стол. Стол, который в данный момент занимал Рис Джонс Боуэн.

– Привет, Люк, – сказал он, поднимая глаза. – Знаешь, что сейчас было бы чудесно? Чашка чаю.

– Намек принят, – сказал я ему. – Хочешь чашку чаю?

– Было бы замечательно.

– И мне тоже. – Это была Барбара Кленч, притаившаяся в углу – как человек, чей кабинет превратили в зону зону свободной рассадки и в котором она теперь не могла найти себе места. – Раз уж ты делаешь.

Я развернулся и вышел обратно из кабинета. С тех пор как удаленная работа вошла в норму, мы сократили штаб-квартиру НАВОЗЖ – нижний этаж здания теперь сдавался стартапу под названием ERECTUS, который, насколько я мог понять, разрабатывал приложение, которое не мог описать, чтобы подорвать индустрию, которую не мог назвать.

Формально кухня и туалеты были общим пространством, хотя на практике ERECTUS считал себя вправе лепить свои слоганы повсюду – так что чай я заваривал под огромным плакатом, провозглашавшим организацию Следующим Шагом в Цифровой Эволюции.

Могло быть хуже. Могло быть заражение крови.

Я как раз заваривал чай, бросая пакетики в кружки. Некоторые из них до сих пор щеголяли старыми лозунгами ERECTUS – еще с тех времен, когда компания в них верила. Я пытался решить, из какой пить: Изобретай новое, Совершенствуй без конца или Будущее начинается вчера, – когда оглушительный рев мотора заставил меня выглянуть в окно.

«Вот придурок», – подумал я, глядя, как мимо прогрохотал экологически катастрофический старинный мотоцикл. Следом пришла мысль: «Интересно, куда идет этот придурок», – когда мотоцикл остановился чуть дальше по нашей улице под рыжеющими листьями дуба.

За столько лет в НАВОЗЖ я, наверное, должен был бы научиться не задавать второй вопрос. Потому что всадник – лет шестидесяти пяти на вид, не меньше, явно решивший, что сохранность пепельно-серого ирокеза важнее шлема, – уверенно направлялся к нашей двери.

Оптимистичная часть меня, которую жизненный опыт пока еще не успел истребить, понадеялась, что он идет в ERECTUS. Надежда слабо затеплилась, когда на звонок открыл Хорс – один из сооснователей и, насколько я мог судить, единственный сотрудник ERECTUS, совместно с Тоддом. Потом Хорс сказал: «Нет» – единственный слог, который ему удалось произнести раздражающим образом, – и добавил: «Навозные жуки наверху». Что означало: перед нами новый граф Спиталхэмстедский, и если я не шевельнусь, первым человеком, которого он встретит в НАВОЗЖ, будет Алекс.

Я зашевелился, но, как оказалось, недостаточно быстро.

– …прости, дружище, – говорил Алекс. – Сейчас не могу тебя принять. Ожидаем важного посетителя.

– Алекс, – крикнул я поверх плеча человека, который почти наверняка и был этим важным посетителем. – Мне кажется, это он и есть.

Алекс окинул важного посетителя скептическим взглядом. Меня это покоробило: Алекс никогда ни на что не смотрел скептически. Однажды я сказал ему, что слово простак убрали из словаря, – и он не только проверил, но и провел остаток дня, обходя книжные магазины в поисках свежего издания словарей. – Вряд ли, Люк. Тип смахивает на деревенщину.

– Горжусь этим, – сказал важный посетитель голосом человека, который очень старательно старается не звучать очень по-аристократически.

– Видишь? – Алекс победоносно на меня кивнул. – Сам себя и опростил.

Сейчас можно было попытаться объяснить ситуацию Алексу, а можно было его проигнорировать. Игнорировать было явно проще. Честно говоря, по сравнению с попыткой что-либо объяснить Алексу, прогрызть кирпичную стену языком