Читать книгу - "Идеальный отец - Alexis Hall"

– Прошу вас. Сюда, – сказал я важному посетителю, направляя его в переговорную, она же зона свободная зона, она же бывший кабинет Барбары Кленч.

– Что ты делаешь? – воскликнул Алекс. – Нельзя просто пускать кого попало с улицы. Что подумает граф?

– Он подумает, что ты мудак, – сказал граф.

Алекс отшатнулся с видом неподдельного оскорбления.

– Попрошу не вкладывать подобные слова в уста пэра королевства.

Сам не знаю, было ли это актом милосердия или ударом под дых, но именно в этот момент Рис Джонс Боуэн решил проверить, как у нас дела.

– Привет, – сказал он. – Что тут происходит?

– Насколько я понимаю, – ответил я со скоростью человека, который отчаянно пытается не дать Алексу вставить хоть слово, – это новый граф Спиталхэмстедский.

Глаза Риса Джонса Боуэна округлились.

– Ого. Для графа вы выглядите довольно круто.

– Спасибо, – сказал граф, протягивая руку. – Сэйнт8.

– Очень любезно с вашей стороны, – Рис с энтузиазмом пожал руку. – Но вообще-то я просто дружелюбный человек.

– Имя, – сказал граф Спиталхэмстедский, который, судя по всему, предпочитал имя Сэйнт и страдал аллергией на длинные предложения.

Рис издал звук внезапного понимания.

– А-а-а. Рис Джонс Боуэн. А вас как зовут?

– Сэйнт, – сказал Сэйнт.

– Послушайте, – Алекс вновь ворвался в разговор, как совершенно ненужный ремейк девяностых, – граф вы или нет…

– Он, мать его, граф! – прорычал я.

– …но мой друг задал вам вполне вежливый вопрос, а вы в ответ раз за разом повторяете одно и то же слово, словно мой дядя Арчибальд после того неприятного случая с крокетным молотком.

– Меня зовут, – повторил граф с куда большим терпением, чем проявил бы на его месте я, – Сэйнт.

– Ага! – воскликнул Алекс. – Значит, вы самозванец. Граф Спиталхэмстедский совершенно точно не может зваться Сэйнтом. Можете свериться с Burke’s Peerage, если хотите.

– Меня зовут, – повторил граф, теперь уже с тем уровнем раздражения, который я бы на его месте счел совершенно оправданным, – Хилари Топвит Сент-Джон Эдмонтон Блум де Ланси, четырнадцатый граф Спиталхэмстедский. Но я предпочитаю Сэйнт.

– И почему же? – спросил Алекс.

– Из-за таких людей, как мой отец, мой дед, мой прадед… и вы.

Не сумев провести в жизнь план «давайте сделаем этого человека похожим на нас», несмотря на то, что я лично разослал всем соответствующую памятку, Алекс ощетинился.

– А мне ваш отец нравился. Прекрасный был человек.

– Он был паразитом, – с горечью сказал Сэйнт. – Как и все остальные.

За годы работы я научился не задавать лишних вопросов, но сейчас мне стоило огромных усилий не спросить, кто именно эти остальные и почему сам Сэйнт, только что унаследовавший титул, состояние и благотворительный фонд по защите навозных жуков, к ним не относится.

– Кто… – начал Рис Джонс Боуэн.

Я хлопнул в ладоши.

– Давайте уже начнем собрание.

Ровно в десять доктор Фэрклаф вошла в дверь переговорной, свободной зоны и бывшего кабинета Барбары Кленч одновременно. Ровно в десять ноль одну мы уже сидели за столом, а Алекс пытался запустить презентацию доктора Фэрклаф.

Еще через восемь минут Алекс по-прежнему пытался запустить презентацию, а доктор Фэрклаф сказала:

– Пожалуй, пока обойдемся без наглядных материалов.

– Уже почти готово. – Алекс включил проектор, продемонстрировав нам заставку своего рабочего стола. На ней красовался герб Тводдлов. – Просто ищу файл. Я понимал, что он важный, поэтому утром убрал его в надежное место.

– Благодарю вас за то, что пришли, – продолжила доктор Фэрклаф, обращаясь почти исключительно к графу, который ел печенье с выражением эпического безразличия. – Я доктор Фэрклаф, руководитель Проекта по исследованию и защите жесткокрылых, и хотела бы коротко рассказать вам о нашей работе и о том, какой вклад она вносит в экологическую и сельскохозяйственную устойчивость Британских островов.

За ее спиной Алекс наконец нашел что показать аудитории.

К несчастью, это оказалось селфи, сделанное на острове Мюстик с Миффи, его наследницей, светской львицей и женой.

Доктор Фэрклаф бросила быстрый взгляд через плечо и снова повернулась к графу.

– Геотрупиды… – начала она. – Мое сердце рухнуло. Ни одна успешная просьба о финансировании никогда не начиналась со слова геотрупиды. – …являются важной частью…

– Я вас сейчас остановлю, – сказал Сэйнт.

– Лучше бы не останавливали, – отрезала доктор Фэрклаф.

Сэйнт доел печенье, качнулся на стуле и водрузил ноги в тяжелых ботинках на стол.

– Просто не хочу тратить ваше время. По правде говоря, жуки были увлечением старика, а не моим.

– Жуки, как вы их называете, – сказала доктор Фэрклаф, – касаются всех без исключения, и сейчас я подробно объясню почему.

Мое сердце перестало падать только потому, что уже достигло дна Марианской впадины.

Статистически презентации, начинавшиеся со слова геотрупиды, имели чуть больше шансов на успех, чем презентации, в которых звучала фраза «сейчас я подробно объясню».

– Послушайте. – Сэйнт махнул рукой тем особым пренебрежительным жестом, на который способны лишь люди с терминальной стадией привилегированности. – Я ценю все, что вы пытаетесь сделать, но вам не убедить меня в том, что навозные жуки важнее школ, больниц или лекарства от рака.

Я так сильно прикусил язык, что едва не прокусил его насквозь.

Стоило кому-нибудь вытащить аргумент про школы, больницы и лекарство от рака, как защищать навозных жуков становилось практически невозможно. Любая попытка продолжить разговор мгновенно выставляла тебя человеком, окончательно потерявшим связь с реальностью.

А ведь десять секунд размышлений подсказали бы любому, что годовой бюджет НАВОЗЖ, пересчитанный в школы, больницы и лекарство от рака, позволил бы купить половину школьного класса, одну больничную койку или десятую часть клинического испытания препарата, которое почти наверняка закончилось бы ничем. Но люди почему-то очень не любили слышать, что их грандиозные планы спасения мира были всего лишь красиво оформленными проектами для самолюбования.

И хотя с моей стороны было несправедливо судить, у меня возникло ощущение, что Сэйнт как раз питал слабость к таким проектам.

Если бы только у нас был подходящий проект на продажу.

– Рак, – сказала доктор Фэрклаф, – это общий термин для целого ряда различных, хотя и связанных между собой заболеваний, которые крайне маловероятно поддадутся одному универсальному лечению.

Я каким-то чудом удержался от желания впечатать лицо