Читать книгу - "Идеальный отец - Alexis Hall"

это вообще ситуация «кто прав, кто не прав», – сказал я ему, с тоской осознавая, что он лучше оперирует словами. – Это не вопрос правоты.

– Разумеется, это вопрос правоты. Я не хочу быть хозяином собаки, который не может совладать с питомцем, потому что в свое время не проявил твердости.

Честно говоря, я надеялся, что этот разговор пойдет в направлении: «Господи, Люсьен, ты совершенно прав, как я мог быть таким дураком». Но надежда – не то же самое, что ожидание. И, что хуже всего, я почти слышал голос Дэвида Блэквуда в интонациях Оливера. Тот урок, который так и не был усвоен до конца: что тебе полезно то, что тебе больно.

– Слушайте, – сказал я обоим – и Оливеру, и Спаду. – Давайте хотя бы уйдем из кухни.

Мы перешли в кабинет, я открыл дверь на террасу, чтобы Спад мог побегать по саду, а Оливер сел на ступеньку, и я встал рядом, лениво бросая мяч куда-то в сторону Спада.

– Можем хотя бы попробовать? – спросил я наконец.

– Ты действительно хочешь каждый вечер разбирать вольер, переносить его в нашу комнату, а потом утром собирать обратно?

– Я сам буду заниматься этим.

– Люсьен, – Оливер потер лоб тем своим движением что мне с тобой делать, – если это не сработает…

– Тогда я хотя бы не потрачу две недели на сон на полу?

– То есть ты говоришь: либо делаем по-моему, либо ты окончательно переезжаешь в кабинет. – Оливер перешел от потирания лба к откровенному недовольству.

– Ты сам сказал: или делаем по-твоему, или возвращаем Спада в приют.

– Это не Леди и Бродяга. Приют – совершенно нормальное место для собаки. И вообще, это не моя позиция – это правильная позиция.

Я не дошел до ответного недовольства, но к неверию прибился вплотную.

– Господи, ты слышишь себя?

– Что ты имеешь в виду?

– Я буквально прочел мнение кинолога из книги, которую ты сам купил, и он говорит, что эту проблему можно решать по-разному – как и большинство проблем, вообще-то, – а ты даже пробовать не хочешь, потому что… – Я швырнул мячик с такой злостью, что он врезался в дверной косяк и отскочил обратно в кабинет, вызвав у Спада полное недоумение. – Потому что для тебя все имеет ценность только тогда, когда дается через мучения. Вот и все.

Я не привык злиться на Оливера. И, если честно, совершенно не умел этого делать.

– Я пошел спать.

Обиженно завалиться спать – одновременно лучшая и худшая идея на свете. Вероятно, с точки зрения зрелого взрослого человека и ответственного хозяина собаки это был не самый разумный способ справляться со своими чувствами. Но чувства вообще штука утомительная. К тому же я уже две ночи подряд спал на полу. Поэтому я завернулся в одеяло, как сосиска в тесто, надулся на весь мир и отключился, а в себя пришел только тогда, когда Оливер разбудил меня спустя вполне приличный промежуток времени.

– Люсьен, – сказал он. – Мне жаль.

– И? – ответил я с минимально возможной обидой.

– И, возможно, ты прав.

– Возможно..?

– Я посмотрел, – он сделал жест щенок подает лапу, – ту книгу. И вполне вероятно, что я несколько увлекся предвзятостью подтверждения.

Я выглянул на него из-под защитного панциря из одеяла.

– Значит, можем попробовать?

– Можем попробовать.

– Я правда перенесу вольер.

Он сел на край кровати.

– Не нужно. Вдвоем будет проще.

– Ладно, – сказал я.

– Ладно, – согласился он.

Было это странное ощущение конца ссоры, которое не совсем катарсис – потому что скандала толком не было, – и не совсем победа, хотя технически я добился своего. Что-то вроде приглушенного, не такого хорошего, как должно быть, разрешения: рад, что все кончилось, но слишком помнишь, что это было. Не помогало и то, что в глазах Оливера все еще держалось легкое трагическое выражение.

– Люсьен, – сказал он спустя некоторое время. – Ты… ты правда так думаешь?

– Насчет собаки?

– О моем мышлении. Ты цитировал меня: «хорошо только то, что отстой».

– Нет, – ответил я, а потом тут же все испортил, добавив: – Ну, не совсем. Просто… В общем…

Подвести итог было непросто. Люди были сложными, жизнь была сложной, и невозможно было описать человека одним предложением или короткой репликой.

– Просто большую часть времени ты невероятно добрый, чуткий и вообще замечательный, но иногда ты… не знаю… будто теряешься?

Про себя я почти не сомневался, что эти «иногда» случались, когда он сталкивался с вещами, по поводу которых его отец наверняка имел бы Очень Сильное Мнение, а Оливер недостаточно доверял собственному опыту, чтобы ему возразить. Но такое замечание скорее спровоцировало бы спор, чем завершило его.

Будучи человеком куда лучше меня и куда менее склонным защищаться, Оливер, похоже, действительно задумался над моими словами.

– Мне хочется верить, что сострадание не из тех вещей, которые можно просто взять и забыть.

Я попытался пожать плечами, но они были слишком плотно закутаны в одеяло. С одной стороны, очень мило, что он способен к самоанализу. С другой – ужасно раздражало, что он способен к самоанализу.

– Ты не забываешь в буквальном смысле, – сказал я. – Просто ты так увлекаешься стремлением поступить правильно, что иногда перестаешь замечать, ради кого именно стараешься поступить правильно.

Он продолжал заниматься самокопанием. Как последний мерзавец.

– Да ладно тебе, – сказал я почти умоляюще. – Ты же знаешь, что не обязан быть идеальным постоянно.

Это вызвало легкую улыбку.

– Вообще-то я действительно это принимаю. Хотя понадобилось немало психотерапии, чтобы до этого дойти.

– И моей помощи, – добавил я. – Я тоже был полезен.

– Разумеется. Но, как ты сам указал несколько лет назад, романтические отношения не обязаны решать мои проблемы с психическим здоровьем.

– Да, но… – в этот момент я уже не понимал, изображаю ли неуверенность или действительно ее испытываю. – Не надо так уж меня недооценивать.

Оливер медленно принялся разворачивать меня из моего кокона-колбаски. Процесс был не слишком достойным, потому что я успел замотаться в одеяло в особый сверток дурного настроения и лежал сразу на обоих его краях. Но в конце концов меня все-таки раскоконили, и Оливер навис надо мной с тем сочетанием нежности и