Читать книгу - "Мастер Соли и Костей - Кери Лейк"

Эту женщину будет невозможно расколоть.

— Так почему ты работаешь здесь, если у тебя такой поразительный дар? — говорит она так, будто это вовсе не дар.

— Вы мне не верите, даже после того, как я только что сыграла это для вас?

— На разучивание этого произведения у тебя могли уйти месяцы, годы. Ты утверждаешь, что услышала его один раз. Я много лет преподавала игру на пианино. Я знаю, что возможно, а что — нет.

— Хотите, я сыграю что-нибудь ещё?

— Я настаиваю.

— Хорошо, тогда… — развернувшись обратно к пианино, я ставлю пальцы на первую ноту «Лета» Вивальди. Хотелось бы мне знать разницу между лёгкими и сложными произведениями, но для меня они все одинаковы. Их отличает друг от друга лишь та музыка, на которой мои пальцы спотыкаются. В первый раз, когда я услышала это, я закрыла глаза, представляя каждый свой удар в спазматической скорости, и могла представить каждый звук от каждой клавиши, к которой прикасалась. Я не имею ни малейшего понятия, какую стандартную ноту я играла, диез это был или бемоль. Я знала только звук, и когда мои уши слышали его, мои пальцы жаждали найти его.

Мой учитель музыки иногда играл со мной, ускоряя мелодию, чтобы посмотреть, повлияет ли это на мою способность копировать. Не из зависти или злости к моему таланту, а чтобы проверить мои возможности. Независимо от скорости или темпа, я каждый раз улавливала последовательность клавиш.

На последней ноте я оставляю пальцы на клавишах и улыбаюсь. Не для миссис Блэкторн, а из-за того, как быстро я вспомнила произведение, которого не слышала много лет. То самое, которое мой учитель музыки играл фрагментами, чтобы посмотреть, смогу ли я собрать его в голове в одну цельную мелодию.

— Вивальди. Одно из более сложных произведений.

Для женщины, чей разум не всегда надёжен, у неё, безусловно, бывают поразительные интуитивные моменты, когда дело касается музыки и кукол.

— Моему Люциану нравилось играть для меня. Он был очень хорош, — глядя куда-то вдаль, она приподнимает уголки губ в улыбке. — Он, разумеется, знал ноты.

Остановившись, она склоняет голову, и её выражение лица твердеет в хмуром взгляде.

— Его отец ненавидел это. Считал это слабостью нашего сына. — с фырканьем она качает головой. — Ты только представь. Такой уровень концентрации и сосредоточенности ума требуется, чтобы играть эти сложные произведения, а он считал это слабостью.

— Жаль. Я всегда хотела научиться нотам.

— Разве в школе не было кого-нибудь, кто мог бы тебе их показать?

— Мой учитель музыки, но сама мысль о том, чтобы оставаться с ним наедине после школы, вызывала у меня мурашки.

Лёгкая улыбка изгибает её губы.

— Забавно, как мы лишаем себя чего-то из-за собственных страхов, не так ли?

Впитывая её слова, я некоторое время сижу молча.

— Вы преподавали игру на пианино. Не могли бы вы научить меня?

— Боже, нет. Мои дни преподавания пианино давно прошли. У меня больше нет к этому интереса. — её хрупкие пальцы поднимаются, и она чешет подбородок. — Люциан наверняка всё ещё помнит. Он мог бы научить тебя.

Похоже, она снова потеряла рассудок, если думает, что я попрошу её сына давать мне уроки игры на пианино.

— Неважно. Это не обязательно.

— Ты тоже боишься Люциана?

— Нет, я просто… я знаю, что он занятой человек. Я уверена, у него нет времени на уроки пианино.

— У него есть время трахать прислугу. Уверена, он сможет выкроить час-другой, чтобы показать тебе несколько нот на пианино.

От её комментария под моей кожей змеёй проползает вспышка дискомфорта, и я ловлю себя на том, что задаюсь вопросом, кого именно из прислуги он трахает. Джулию? Или одну из других служанок, которых я видела снующими тут последние два дня?

— Даже с половиной изуродованного лица он всё равно умудряется очаровывать дам.

Возможно, тех, кого он привлекает. В голову приходит образ, который я нашла прошлой ночью, и как бы мне ни хотелось спросить её, что с ним случилось, я понимаю, что с Лаурой нужно быть осторожной и воспринимать каждый вопрос как возможный триггер.

— Значит, он всегда умел обращаться с женщинами?

— Боже мой, — закатив глаза, она ёрзает в кресле. — В школе они буквально не давали ему прохода. Он учился в школе для мальчиков, но рядом был и сестринский кампус, и те девочки… — она качает головой. — Никакого стыда. Присылали ему записки с описанием того, что они фантазируют делать с ним. Я нашла одну в его школьной сумке в начале второго года обучения. Девушка, утверждавшая, что обожала его с начальной школы. Респектабельная дочь генерального директора банка. И всё же она описывала зависимость, которую у неё развилась к… занятиям определёнными вещами, думая о нём. Отвратительно.

Часть меня хочет усмехнуться, в то время как другая часть чувствует, будто её слова каким-то образом адресованы мне, хотя я не имею никакого отношения к её сыну.

— Иногда… человеку просто хочется, чтобы его заметили.

— По неправильным причинам.

— Конечно.

— Некоторых он игнорировал. Другим, я уверена, потакал. Мальчики есть мальчики и всё такое. Он был красив, спортивен, и не имело значения, какого они были возраста — женщины просто тянулись к нему.

— Он когда-нибудь любил? — я не знаю, почему задаю эти вопросы. Мне не следовало их задавать, но я заснула с образом его лица, его печального, мрачного лица, и не могу перестать думать об этом.

— Люциан любит настолько, насколько он способен. Будь то час, день или неделя. Но я не думаю, что какая-нибудь женщина когда-нибудь будет владеть его сердцем полностью. Ближе всего к этому был его единственный сын.

Некоторое время я изучаю её, чтобы убедиться, что при упоминании Рорка она не соскользнёт в очередную галлюцинацию, затем киваю и встаю с пианинной скамьи.

— Не хотите пойти прогуляться или что нибудь в этом роде?

После лёгкого стука Джулия появляется в дверном проёме, выпрямляя осанку, когда Лаура поворачивается к ней лицом.

— Прошу прощения за вторжение, дамы. Мисс Эми здесь по поводу гардероба.

— Ах, замечательно! — Лаура оборачивается, её глаза сияют так же, как и раньше, когда рядом с ней флиртовал доктор. — Пора подобрать тебе подходящую одежду.

О, Боже.

***