Читать книгу - "Божественная судьба - Морган Би Ли"

нежным он пытается быть, даже когда возбуждается. Я все еще жду новых воспоминаний о Рае, но я уверена, что жаждала подобных интимных моментов в те месяцы, когда скучала по своему квинтету.

Мой партнер ругается и отбрасывает очки для чтения в сторону. Он начинает стаскивать с меня свитер, но мы оба останавливаемся, когда кто-то стучит в дверь его кабинета.

Эверетт восхитительно краснеет, когда встречает мой мрачный взгляд. — С этого самого момента, если кто-нибудь прервет меня, когда я буду пытаться обожать тебя, я проткну ему глаз сосулькой.

Я целую его.

Я ничего не могу поделать, когда этот ангел со шрамом говорит такие романтические вещи.

Человек снаружи снова стучит, и я со вздохом отстраняюсь. Я собираюсь сказать Эверетту, что нам следует избавиться от того, кто это был, чтобы мы могли спокойно вернуться к делу, но он уже скользит между моих бедер, осыпая поцелуями мой живот, спускаясь вниз по телу. Как только он отодвигает мои трусики в сторону и его рот оказывается на мне, я забываю, как протестовать.

Несколько минут спустя, когда я задыхаюсь и краснею от талантливого языка Эверетта, этот человек стучит снова, гораздо настойчивее. Когда я вздрагиваю, выныривая из своего оцепенения удовольствия, мой все еще одетый элементаль впечатляюще креативно ругается и вылетает из комнаты, чтобы посмотреть, кто продолжает пытаться нас прервать.

Кутаясь в толстое одеяло, чтобы защититься от холода, который все еще держится в этом месте, несмотря на множество обогревателей, я стою у двери, ведущей в спальню, слушая, как Эверетт распахивает входную дверь и рычит: — Что?

Я не узнаю голоса, но они звучат испуганно. — К-командир! Простите меня, мне показалось, что вы просто… эм, мне о-очень жаль. Просто это сообщение было срочным, поэтому я подумал, что будет лучше сообщить вам прямо сейчас, а не…

— Выкладывай, пока я не выставил тебя во дворе, — предупреждает Эверетт.

Я не понимаю этой угрозы, но реформист издает неловкий писклявый звук, прежде чем прочистить горло.

— Да, сэр. М-мы получили срочное сообщение от командующего Децимуса, указывающее, что дикого дракона, возможно, больше нет на севере. Они пытались задержать его, но… что ж, сэр, они снова потеряли его.

Потеряли его?

Если дракона Бэйлфайра не загнать в угол и не защитить, он станет мишенью. На его дядю, последнего дикого дракона на свободе, охотились и убили из-за его чешуи. Что, если это случится с Бэйлфайром?

Все эти мрачные мысли заставляют меня двигаться вперед, не раздумывая заходя в кабинет Эверетта. Я собираюсь спросить, где его видели в последний раз, чтобы я могла выследить своего дракона, но наследник в дверях вздрагивает, когда замечает меня. Его глаза расширяются до смешного, и что-то неприятно близкое к обожествлению мелькает на его лице.

— С-святые… великие боги на небесах! Ты — Мэйвен Оук…

Вокруг него вспыхивает лед, замораживая его намертво меньше чем за секунду, а рот все еще остается открытым. Эверетт, не раздумывая, закрывает дверь кабинета.

— Пока тебя никто не должен видеть. Это самый простой способ держать рты на замке, — бормочет он в качестве объяснения.

Он не ошибается.

Тем не менее, у этого реформиста, возможно, было больше информации о том, куда мог податься Бэйлфайр.

— Пошли кого-нибудь выследить его, — выпаливаю я, пытаясь не представлять людей, охотящихся за моей парой.

Эверетт замечает мое напряжение и проводит своими прохладными ладонями по моим рукам, целуя меня в лоб.

— Такое случалось раньше, несколько раз. Дракон иногда исчезает в пещерах и пропадает без вести на день или два, пока спит, но он неизбежно появляется снова, чтобы сжечь что-нибудь дотла и, как обычно, стать гигантской чешуйчатой занозой в моей заднице. Децимусы очень хороши в выслеживании своего одичавшего младшенького. Дай им день или два, и мы снова будем знать, где он. Я обещаю.

Он ведет себя разумно, но что-то глубоко внутри меня все еще неспокойно.

Сегодня вечером я встречаюсь с Сайласом, а завтра Эверетту просто придется смириться с тем, что мы отправляемся на поиски Бэйлфайра. Тогда я найду Крипта, нравится это судьбе или нет, независимо от того, на каком уровне существования он находится.

Но в то же время мне нужно убедиться, что мой бедный элементаль получит все остальное, чего он явно не получал. Поэтому я киваю, беру его за руку и веду обратно в спальню.

13

Сайлас

Каждый день и ночь — это новый ад, такой же запутанный, как и предыдущий, но, по крайней мере, сейчас я в здравом уме.

Насколько я вообще могу быть в здравом уме.

— Так позорно слаб, — рычит голос моего отца. — Эта клетка — твое собственное творение. Тебе следует просто уйти.

— Он слишком слаб, чтобы уйти сейчас! — эхом отдается другой голос. — Ему нужна кровь.

— Ему нужна смерть, — утверждает другой.

— Да! — Хихикают другие голоса. — Смерть слабаку.

Голосов стало только больше — но, как всегда, самый ужасный голос подобен железной игле, вонзившейся мне в середину лба.

— Мой красивый безумец, — шепчет голос моей хранительницы. — Они правы. Ты слишком слаб. Ты был идиотом, когда думал, что когда-нибудь сможешь спасти меня.

— Я пытался, — бормочу я в пустоту вокруг себя.

— Недостаточно. Даже пожертвовав своей магией, ты никогда не смог бы быть достаточно сильным. Я заслуживала лучшего, чем ты. Ты должен был принять мой отказ, но теперь посмотри, что стало с нашим квинтетом. Ты виноват в наших судьбах.

Моя голова мотается из стороны в сторону, пока я лежу в ловушке в железной камере, смятение пульсирует в моем черепе. Я пытаюсь сморгнуть расплывчатость, чтобы рассмотреть темную комнату вокруг меня, но это бесполезно. Железные кандалы ослабляли меня месяцами — ровно так, как я и задумал. Когда я больше похож на себя, я могу выбраться из этой похожей на гроб камеры и передвигаться по пустому, испещрённому рунами помещению, — но и физически, и метафорически кандалы остаются на мне.

Рядом что-то лязгает. Такой же звук я слышу всякий раз, когда светловолосый кудрявый человек приходит проведать меня. Или когда этот огромный татуированный лепрекон приходит сюда с приказом насильно накормить меня с помощью магии.

Я бы хотел, чтобы этот большой болван прекратил это. Это просто продлевает страдания.

— Да! Пусть прекратятся страдания! — голос кричит на полную громкость в моей голове, заставляя меня вздрагивать.

— Ш-ш-ш, — говорю я ему.

Темнота окутывает границы моего расплывчатого зрения по мере того, как голоса становятся громче. Как обычно, я теряю сознание на неопределенный период времени, но когда я открываю глаза, то замечаю, что кто-то